Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Капитан Рамосс («Рождённый Ра») – бывший солдат, наёмник с лицом, изборождённым шрамами и прожигами жизни. Знает греческий и немного древнерусский языки. Коренастый, сильный, с бычьей шеей. Глаза маленькие, свиные, вечно блуждающие в поисках выгоды или опасности. Одет в потёртую кожаную кирасу поверх грязной рубахи. На поясе – короткий кривой меч «хопеш» и толстый кинжал. Груб, циничен, зол. Служит за звонкое золото жрецов и обещания добычи от «варваров». Грубая сила, цинизм.

Помощник капитана / штурман Пакир («Тот, кого дал бог») – сухопарый, вертлявый человек с лицом крысы. Знает звёзды, течения, языки нескольких прибрежных племён. Его глаза, чёрные и блестящие, постоянно бегали по карте, сверяясь с берегами. Одет чуть чище капитана, но также практично. Носит на шнурке амулет в виде головы барракуды – для удачи на воде. Труслив, но хитёр и услужлив. Приспособленец, знаток.

Гребцы / воины – человек двадцать. Сборная солянка Средиземноморья: нубийцы с мощными спинами, ливийцы с диковатыми глазами, мавры с большими мышцами, пара смуглых критян. Все крепкие, закалённые, с тусклыми глазами профессионалов убийства и грабежа. Одетые в потрёпанные туники или просто набедренные повязки. Их лица выражали усталость, скуку и ожидание скорой расправы над беззащитными «варварами». На них лежал тяжёлый запах немытого тела, дешёвого вина и агрессии. Орудие, тупая сила.

Мерира стоял у небольшого отверстия, служившего окном, наблюдая за проплывающими берегами. Рамосс мрачно потягивал кислое вино из кожаного бурдюка. Пакир склонился над картой.

(Диалог на древнеегипетском, передан русскими буквами)

Рамосс (хрипло, с презрительным плевком за борт):

– Хемуу эн нехету! Ииу уау эм сау! (Варвары эти! Земля их воняет!)

Он мотнул головой в сторону берега, где виднелись редкие заимки, окружённые частоколами.

– Эн пехер эн аа эм хесу ренпут? (Долго ещё плыть по этой чужой реке, Пакир?)

Пакир (торопливо, заискивающе):

– Хем, хем, Рамосс‑па! Джед меду нетер эн пехер… Сешем уабет эреф шен… (Нет, нет, господин Рамосс! По звёздам и течению… Скоро большой город… видим знаки…)

Он ткнул грязным пальцем в точку на карте, потом вдаль по реке.

Мерира (не поворачиваясь, голос тихий, но режущий, как дамасская сталь):

– Нехех эм сехему себек. Шепсес эм хат унут. (Тише, Рамосс. Сила в терпении, как у Себека. Слава – в исполнении воли.)

Он наконец обернулся, его холодные глаза скользнули по капитану.

– Ренпут неб уаджет эн нечеру хесу. Пефет теп эн себау. (Эти люди – око Уджат для чужих богов. Их глупость – наша ступень.)

В его словах звучало не презрение, а холодное, расчётливое превосходство.

Рамосс (фыркнул, но слегка съёжился под взглядом жреца):

– Себау, хентиу! Ииу уау сехем эм ахет, эм меш’ех! (Глупцы, дикари! Их сила только в лесах, в дубравах!)

Он ударил кулаком по столу.

– Эн пехет эн хемесут пеф эн аа! Ииу эн неферу! (Наш тайный груз – вот их слабость! Они – глина!)

Мерира (едва заметная улыбка тронула его тонкие губы):

– Хент хенен. Хент исфет. Хент пехер эм шерет нечер. (Семя раздора. Семя хаоса. Семя внедрения в службе бога.)

Он коснулся пальцами чёрного ларца на алтаре.

– Ииу ун эм хет неб. Нехех эреф нехек. (Они откроют ворота своему небу. Тишина станет их оружием.)

Его взгляд стал отрешённым, устремлённым в будущее, которое он должен был сотворить.

Пакир (вдруг встрепенулся, высунувшись в другое окно):

– Хем, хем! Джед меду! Ваа эреф! (Смотрите! По солнцу! Там! Впереди!)

Голос его дрожал от смеси страха и предвкушения.

Все трое устремили взгляды вперёд, по курсу судна. Рамосс прищурился, Пакир замер. Даже гребцы на мгновение замедлили ритм, следуя за взглядами начальства.

Над далёким изгибом реки, над линией леса, в лучах заходящего солнца, вспыхнуло золото. Сначала одна точка, потом вторая, третья… Золочёные навершия высоких шестов или, возможно, крыш важных строений. Они сияли, как маленькие солнца, увенчанные острыми пиками, словно лучистая корона. Это был не просто блеск – это был символ, видимый за много стадий, знак силы и святости места.

А затем, по мере того как судно «Хемесут Нехех» плавно огибала излучину, из‑за леса медленно вырастали стены. Высокие, мощные. Не земляные валы, а настоящие стены – и, что поразило египтян, белые. Белизна эта была резкой, чистой, контрастирующей с тёмным лесом и тёплой осенней желтизной. Это была либо побелённая древесина, либо, что казалось ещё более невероятным для «варваров», – грубо обработанный камень светлого оттенка. Стены тянулись вдоль берега, упираясь в воду; за ними виднелись скученные крыши строений, дымки очагов.

Город. Тот самый большой город, к которому они плыли так долго. Сердце этих земель. Цель их тёмной миссии.

Мерира не шелохнулся – только глаза его сузились, превратившись в щёлочки, в которых загорелись холодные искры предвкушения. Он медленно поднял руку: пальцы сложились в сложный, невидимый посторонним знак – знак начала.

– Ииу рех эм ренебет пеф, – прошептал он, и в его шёпоте не было радости, только ледяная решимость. (Они ждут своего заката.)

Ладья «Тайная Сила» продолжала своё движение по тёплой реке, неся в своих чёрных трюмах и сердцах команды семена грядущего хаоса – прямо к белокаменным стенам и золочёным символам солнца чужой, непокорённой земли. Долгий путь подходил к концу. Начиналась Игра.

(Стольный Киев Скифский)

Ладья «Хемесут Нехех» («Тайная Сила») причалила не к дикому берегу, а к оживлённой пристани. Деревянные мостки тянулись вдоль берега, уставленные десятками ладей – от небольших челнов до могучих, похожих на драконов, кораблей с высоко задранными носами. Воздух гудел от криков грузчиков, скрипа канатов, ржания коней на берегу и смешанного говора на десятке наречий. Запахи: дёготь, рыба, пресное тесто, конский навоз, дымок из печей и тонкий аромат каких‑то северных трав.

Стены. Они возвышались сразу за пристанью, и вид их заставил даже циничного Рамосса выругаться себе под нос на родном языке. Это не были земляные валы или частокол. Это были стены из белого камня. Не гладкого, как в Мемфисе, а грубо отёсанного, местами неровного, но невероятно мощного и монументального. Камни были огромны, скреплены чем‑то тёмным и прочным. Стены уходили вверх, выше трёх человеческих ростов, а поверху шла деревянная галерея с частоколом. Над главными воротами,