Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Капища… светлы! Солнце… ваше… сияет! – сказал он на ломаном славянском, и в его голосе звучала ледяная сладость. – Мы… хотим видеть. Помолиться… своим богам… и вашим.

Он сделал едва заметный знак Пакиру:

– Запоминай всё. Каждую деталь. Каждую улицу. Каждого важного человека.

Чёрный ларец в тюке наёмника казался теплее, тяжелее. Семена были доставлены. Пора было сеять.

Белокаменный град Скифской Руси, сияющий златом солнц своих богов, ещё не знал, какая Тень вошла в его ворота под личиной мирного купца Мери.

Трапеза в «Трёх Солнцах» и Человек из Тени

Таверна «Три Солнца» стояла недалеко от княжьего двора на Горе. Это было не простое заведение, а место для заезжих купцов, дружинников и тех, у кого звенело в кошельке. Сруб – добротный, двухэтажный, с резными коньками на крыше. Из распахнутых окон лился свет, смех, звон чарок и соблазнительные запахи: жареной дичи с можжевельником, грибов в сметане, томлёной репы с мёдом и крепкого, душистого мёда.

Мерира и Рамосс вошли внутрь, оставив наёмников сторожить тюки у пристани. Шум и жар ударили им в лицо. В большом зале, освещённом смоляными факелами в железных кольцах и масляными лампадами, кипела жизнь.

За дубовыми столами сидели:

купцы в дорогих цветных кафтанах с меховыми опушками, с перстнями на пальцах, оживлённо торговавшиеся меж трапезой;

дружинники князя, узнаваемые по крепким станам, добрым кольчугам и гордому виду, поднимавшие массивные серебряные чарки;

заезжие скальды с гуслями, пробовавшие струны в углу.

Слуги ловко сновали меж столов с дымящимися мисками и кувшинами.

Стены были украшены охотничьими трофеями: шкуры барсов, рога оленей с искусной резьбой, старые, почерневшие щиты со стилизованными зверями. На столах – не грубая посуда, а добротная: деревянные и глиняные резные миски и ложки, глиняные кувшины с геометрическим орнаментом, даже у некоторых купцов – оловянные кубки. «Варвары» явно знали толк в достатке и даже роскоши.

Рамосс (тихо, с нарочитой грубостью, наливая себе медовухи из общего кувшина):

– Неплохо жрут эти дикари. И пьют – не хуже моих критян. Думал, сырое мясо с кровью будем грызть.

Мерира (не отпивая из своей чарки, сканируя зал холодным взглядом, но тихо):

– Внешний блеск. Золото на куполах, золото в кубках. Но под блеском… всегда есть гниль. Ищем того, кто знает, где она слаще всего.

Его взгляд скользил по лицам, останавливаясь на одиночках, на тех, кто держался чуть в стороне. И вот он – в дальнем углу, у самого тепла печи. Человек в тёмном, добротного сукна плаще с глубоким капюшоном, накинутом так, что лица почти не видно. Перед ним – простая миска с похлёбкой и кувшин воды. Он не пил медовухи, не участвовал в веселье. Сидел сгорбившись, словно ворон на камне, лишь изредка поднимая голову, – и тогда Мерира ловил вспышку тёмных, неспокойных глаз под капюшоном. На пальце – простой перстень с понятным для Мерира символом: менора. Чужестранец. Одинокий. Наблюдающий.

– Пойдём, – коротко бросил Мерира Рамоссу на египетском.

Они подошли к столику. Тёмный человек вздрогнул, словно разбуженный, и резко поднял голову. Капюшон слегка съехал, открыв худое, смуглое лицо с короткой чёрной бородкой и усталыми глазами. Не славянин. Не скиф.

– Мир тебе, путник, – начал Мерира на своём ломаном славянском, улыбаясь той же неестественно-мягкой улыбкой. – Места… хватает? Сидеть… можно?

Человек молча кивнул, отодвинув миску. Его взгляд скользнул по гладко выбритым головам, странным одеждам, задержался на скарабее Мериры. В его глазах мелькнуло узнавание чужаков.

– Можно, – ответил он. Голос тихий, хрипловатый, но славянский – чистый, почти без акцента. – Вы… не здешние.

Мерира (по-русски): «Да, не здешние… Из далёких краёв… Солнца и песков… Имя моё – Мерира… Ищешь что, тёмный человек? Или просто прячешься?»

Тёмный человек нахмурился, но ответил спокойно: – Прячусь? Нет. Наблюдаю. Имя моё – Мордехай. Я… из Иерусалима. Странствую.

– Иерусалим! – Мерира сделал вид, что поражён, хотя знал этот город. – Земля… далека! Ты… давно здесь?

– Года два, – ответил Мордехай, отодвигая пустую миску. – Хожу. Смотрю. Знаю здешний язык… и здешних людей.

Внутри у Мериры что-то ёкнуло. Два года. Знает язык. Знает людей. Чужестранец, не вписанный в их «Род». Идеально.

– Знаешь… купцов? – спросил Мерира, наклоняясь ближе, его голос стал ещё тише, интимнее. – Купцов… больших? Которые… золото любят?

Мордехай прищурился. Его тёмные глаза стали похожи на щели.

– Знаю. Почему спрашиваешь, купец… Мери?

Рамосс (фыркнул, на египетском): «Ха! Прямо в яблочко! Чует кошка, чьё мясо съела!»

Мерира проигнорировал его. Его глаза горели холодным фанатичным светом.

– Мы… привезли товар, – шептал он на ломаном славянском, но каждое слово было отточено как кинжал. – Товар… особый. Не ткань… не камень. Товар… для умных. Для тех, кто… выше других. Кто понимает… цену. Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Мордехаю. – Ты… умный. Ты… видишь. Видишь… что они, – он кивнул на шумный зал, – хотя и с камнем белым… и с златом… они… варвары. Глухие. Слепые. В плену… своих лесов и богов.

Мордехай не отводил взгляда. В его глазах не было ни согласия, ни возмущения. Был холодный расчёт.

– Боги у них сильны, – заметил он нейтрально. – Солнца на капищах горят.

– Солнца горят… но свет их… для немногих! – страстно, но всё так же тихо прошептал Мерира.

Его фанатизм прорывался сквозь плохую речь. «Семена… новые мысли… упадут… в почву плодородную! Для тех, кто видит… дальше! Для тех, кто хочет… больше золота… больше власти… больше знания!» Он почти выдохнул последнее слово. «Знания… которое у нас есть!»

– Какое знание? – спросил Мордехай, и в его голосе впервые появился интерес.

– Знание… как стать первым. – Мерира откинулся. – Как сделать… так, чтобы другие… слушали. Слушали только тебя. Он снова наклонился. «Нужен… купец. Богатый. Жадный. Умный. Хитрый. Который… не боится нового. Который хочет… быть как князь. Или… больше.»

Мордехай медленно кивнул. Он понял. Понял всё. Это была не просто торговля. Это была игра на возвышение. Игра, где он мог быть полезным проводником.

– Такой есть, – сказал он просто. – Гостомысл. Купец пушниной и воском. Богат. Очень богат. Жаден. Умён… и хитёр, как лис в капкане. Любит золото… и слухи. Слухи о том, что даёт власть.

Рамосс (усмехнулся): «Лис в капкане? Звучит как наш человек! А не сожрёт ли он нашего мирного