Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Мордехай посмотрел на Рамосса с лёгким презрением, потом снова на Мериру.

– Гостомысл осторожен. Но… любопытен. И золото любит больше осторожности.

– Ты… познакомишь? – спросил Мерира. Это был не вопрос, а требование, замаскированное под просьбу. «Через три дня. Здесь. Когда солнце… над вторым куполом.»

Мордехай молчал. Его пальцы постукивали по столу возле перстня. Он взвешивал риск и выгоду. Выгода была очевидна. Эти чужеземцы несли что-то… могучее. И тёмное. Но он, Мордехай, был лишь проводником. Тенью. Золото же… золото было реальным.

– Познакомлю, – сказал он наконец. – Но… услуга стоит…

Мерира не стал торговаться. Его миссия была выше золота. Он протянул руку над столом. В ладони блеснуло золото. Не киевская гривна, а изящная египетская дебен-монета с профилем фараона. Ценность, понятная в любом краю.

– За… дорогу, – сказал Мерира, вкладывая в слово двойной смысл. «Первая… капля. Река… будет.»

Мордехай взял монету быстрым, ловким движением. Она исчезла в складках его тёмного плаща. – Через три дня. Второй купол, – кивнул он. «Солнце над вторым куполом.»

Он встал, поправил капюшон, скрыв лицо, и бесшумно растворился в полутьме у выхода, как тень.

Мерира отпил наконец из своей чарки медовухи. На его губах застыла ледяная улыбка триумфа. Первая нить была протянута. Первый камушек упал в воду. Скоро пойдут круги.

Рамосс (хмыкнул, допивая свою): «Ну что, мирный купец? Нашёл свою гниль?»

Мерира (тихо, но с огнём фанатизма в глазах): «Нашёл, Рамосс. Нашёл почву для семени. Завтра мы начнём сеять хаос в сердце этого сияющего града. Великое служение Амону-Ра-Горахти начинается. Пусть их солнца горят ярче перед закатом.»

Они допили своё питьё под гул «варварского» веселья, не ведавшего о тени, только что нашедшей себе голос и руки внутри этих белокаменных стен. Игрушка для раздора по имени Гостомысл была выбрана. Игра началась по-настоящему.

Дом купца Гостомысла стоял на Подоле, недалеко от пристани, но в тихом, уважаемом переулке. Не лачуга, а крепкий терем в два этажа из добротных дубовых брёвен, с резными наличниками, изображающими плетёные узлы – символы Лады-Берегини. Во дворе – крепкие амбары, конюшня, даже небольшая кузница для своих нужд. Патриархальный достаток, уют, корни.

Встречал гостей сам хозяин. Гостомысл – мужчина лет сорока, дородный, с умными, чуть хитроватыми глазами цвета спелой черёмухи и окладистой русо-рыжей бородой, тщательно расчёсанной. Одет богато, но по-славянски: кафтан из узорного византийского шёлка поверх льняной рубахи, подпоясанный кожаным поясом с серебряными бляхами в скифском зверином стиле. На шее – толстая гривна из чистого местного золота. Руки – сильные, привыкшие считать прибыль, но и махать топором при случае.

– Добро пожаловать, гости заморские! Мир вам! – приветствовал он Мериру и Рамосса у ворот, широко улыбаясь. Улыбка была открытой, гостеприимной.

«Добрый, но жадный», – подумал Мерира с ледяным удовлетворением.

В горнице царило тепло и свет. В углу горела массивная печь, на столе – обильная снедь: запечённый поросёнок с хреном, пироги с грибами и капустой, рыба в сметане, горшки с мёдом и кубок с доброй медовухой – густой, ароматной, знакомой с детства. Воздух пах хлебом, воском и добротным деревом.

Рядом с Гостомыслом стояла его жена, Любава – статная, красивая женщина в яркой понёве и нарядном кокошнике, с мудрыми, спокойными глазами. Она приветливо кивнула. У печки резвились двое детей: мальчик лет восьми и девочка помладше, с любопытством разглядывающие чужаков. Картина идиллии, прочности, Рода.

Рамосс (шёпотом, по-египетски, пока хозяин отвлёкся): «Дети богов, чёрт возьми. И свой дом, и жена, и детвора… И золото на шее. Лёгкая добыча для змеи.»

Мерира (тихо, не глядя на него): «Тише. Дети богов станут рабами Нового Порядка. Начнём с отца.»

Застолье началось. Гостомысл был радушен, расспрашивал о пути, о Египте, о товарах. Мерира отвечал уклончиво, на ломаном славянском, льстя городу, хваля ум хозяина. Рамосс молча ел и пил, поглядывая на серебряную утварь. Любава подливала мёду, её взгляд иногда задерживался на холодных глазах Мериры – в них мелькало что-то… настороженное.

Первый крючок: Золото.

– Товар… особый, – начал Мерира, когда первая волна гостеприимства схлынула. Он сделал едва заметный знак Рамоссу. Тот встал, принёс небольшой, но тяжёлый кованый ларчик. Мерира открыл его. Внутри, на тёмном бархате, лежали золотые слитки. Не скифские гривны, а ровные бруски египетского золота высшей пробы. Они светились тусклым, но неотразимым светом в свете лучин. Гостомысл ахнул. Его глаза расширились, в них вспыхнул знакомый Мерире огонёк – жадность.

– Красота… какая! – прошептал купец, невольно протягивая руку, но останавливая себя. – Но… это же не товар. Это… сокровище.

– Товар… для умных, – улыбнулся Мерира сладко. «Товар… который покупает будущее. Будущее… вечное.»

Второй крючок: Религия и Власть.

Мерира наклонился через стол, его голос стал шёпотом, полным ложной значимости: – Ты… умный, Гостомысл. Сильный. Но… зачем тебе только мех… воск? Ты… достоин больше. Как… князь! Или… жрец великий!

Гостомысл нахмурился, но не отвёл глаз от золота.

– Жрец? Я купец, Мери. Род чту, богов славянских.

– Боги… славянские… сильны, – кивнул Мерира, но в его глазах светился холодный фанатизм. – Но… знаешь ли? Есть… боги сильнее. Боги… которые дают… жизнь после жизни! Вечный пир… вечное золото… вечная власть!

Рамосс (про себя, глядя в окно): «Вот она, приманка для глупца. Вечная жизнь для того, кто и этой-то толком не жил.»

– Жизнь… после? – Гостомысл насторожился, но интерес был виден. Славяне чтили предков, но обещаний о личном бессмертии души, которое можно заслужить или купить, как у египтян, у них не было.

– Да! – страстно прошептал Мерира. «Боги Египта… Амон-Ра… Осирис… Они… судят сердце. Чистое сердце… сильный дух… им нужен! Ты… сильный! Ты… можешь стать… вечным! Как фараон! Иметь власть… здесь… и там!» Он ткнул пальцем вверх. «Нужно… только служить. Служить… Новому Свету. Нести… знание.» Он посмотрел прямо в глаза купцу. «Ты… можешь быть… первым. Первым жрецом… нового бога… в Киеве. Сильнее князя!»

Третий крючок: Вино и Прибыль.

Пока Гостомысл переваривал обещания вечности и власти, Мерира сделал ещё один знак. Рамосс принёс глиняный кувшин с узким горлышком, запечатанный воском. Он вскрыл его. Резкий, терпкий запах ударил в нос. Запах крепкого красного вина – не медовухи, а именно виноградного вина, выдержанного, густого.

– А это… новый товар, – объявил Мерира, разливая тёмно-рубиновую жидкость в принесённые Рамоссом изящные египетские кубки из