Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Артём стоял, вцепившись в Осколок Велеса так, что костяшки пальцев побелели. Камень леденел в его руке, но не давал защиты от ужаса реальности. Он видел не просто смерть врагов. Он видел дикую, необузданную ярость правды, страшную в своём проявлении. Он видел голову в бочке – символ, слишком страшный и совершенный. Он чувствовал, как его современная душа надрывалась от столкновения с жестокостью этого мира. Слёзы текли по его лицу беззвучно, смешиваясь с пылью Волока. Он не плакал о врагах. Он плакал о цене правды, о тьме, что живёт и в свете гнева, о наивной вере, что всё можно решить иначе. Он плакал, потому что Добромир был прав. И это ведение, и эта кровь – всё было частью страшной правды.

В княжьем тереме пахло смертью, железом и разлитым вином, смешанным с кровью предателя и головой жреца Тьмы на дне бочки. Гнев Правды свершился. Быстро. Жестоко. Необратимо. И отголоски этого гнева ещё долго будут звучать в стенах белокаменного Киева и в сердцах тех, кто это видел. Земля приняла кровь. Но очистилась ли она?

Кровь на Пристани и Огонь на Воде (Киевская Пристань)

Тишину княжьего терема, тяжёлую от запаха смерти и шока, взорвал молодой, яростный голос:

– ПРИСТАНЬ! ЛЮДИ РАМОСА! ЗА МНОЙ, БОЯРЕ! – Яромир Огнебор стоял в дверях, его лицо, ещё недавно бледное от ужаса, теперь пылало гневом и жаждой действия. Топор в его руке был ещё мокр от крови Рамосса. – ИХ ЛАДЬЯ! ИХ ЯД! ЗАВЕРШИМ НАЧАТОЕ ДРУГИ!

Его крик встряхнул оцепеневших. Святогор Бурелом первым отозвался, его исполинская фигура ринулась за княжичем. Свенельд-викинг зарычал, подхватывая свой тяжёлый топор: «В бой, волки! За князя! За Одина!»

Бояре, забрызганные кровью предателей, с рёвом ярости и облегчения от возможности действовать, ринулись за ними. Адреналин и гнев затмили шок. Садко метнул взгляд на своих – Артём был бледен, но кивнул, Макс, вытирая рот, сжал кулаки, Громобой обнажил топор. «За мной, парни! Не дадим им уйти!» – рявкнул Садко, и дружина влилась в ревущий поток воинов.

Князь Владимир остался стоять над телами. Его взгляд был пуст, устремлён в никуда. Гнев ушёл, оставив лишь тяжёлую, ледяную пустоту и запах крови, въевшийся в одежду. Гостомысл валялся у него в ногах, рыдая и истошно вопя: «Прости, князь! Я не знал, не знал, не знал!»

Двор княжий превратился в сумасшедший улей. Яромир, Святогор, Свенельд, бояре, Садко, Громобой – все вскочили на коней, кто как умел. Не было времени на сёдла – хватались за гривы, вскакивали с земли. Артём уселся за спиной Садко, Макс – за Громобоя. Лошади, почуяв бешеную ярость всадников, взвились на дыбы, заржали и ринулись вскачь по улицам Киева к Днепру. Грохот копыт по бревенчатому настилу и каменистым участкам гремел, как набат. Люди в страхе шарахались, прижимаясь к стенам. Ярость дружины катилась по городу неудержимым валом, сметая всё на пути.

На пристани царила беспечная суета. Дружина Садко – из крепких варягов – отдыхала после Волока. Они сидели на тюках, на борту «Морской Удачи», ели воблу, пили квас, громко перешучивались и хохотали. Лиза, удобно расположившись на корме, созерцала перстень Лады, витая в своих мыслях. Шутки лились рекой, про ладью «голых яиц» (египтян), про далёкие берега и приключения. «Морская Удача» стояла рядом с длинной, узкой «Хемесут Нехех» – Тайной Силы. У египетской ладьи кипела работа: несколько наёмников (нубиец, два ливийца, критянин) под присмотром Пакира-штурмана грузили последние бочки с вином на телеги. Пакир нервно покрикивал, поглядывая в сторону города. Запах смолы, рыбы и чужеземного вина висел в воздухе.

– Глянь-ка! – один из дружины Садко, Сокол, ткнул локтем соседа. – Кони! Да несутся, как черти!

Все обернулись. По наклонной улице от города неслась лавина всадников. Солнце играло на обнажённых топорах и кольчугах. Лица всадников были искажены яростью. Впереди – рыжий витязь Яромир и седой исполин Святогор. Рёв их был слышен даже издалека.

– Ого! Гляди-ка, похоже, развлекуха будет! – засмеялся другой варяг, Кречет. – Княжий сынок с потехой едет? Или купчишек чужих гонять?

– Не похоже… – нахмурился Ярило. – Лица-то зверские. Садко-то с ними! И парни наши!

– Кажется, что-то случилось! – встревоженно сказала Лиза.

Беспечность сменилась насторожённостью. Ладожцы встали, щурясь.

Конница влетела на пристань, как ураган. Кони, взмыленные, вставали на дыбы. Яромир, не слезая с коня, проревел на всю пристань, указывая топором на бочки и ладью египтян:

– ЭТОТ ЯД – СМЕРТЬ ЗЕМЛЕ НАШЕЙ! КРУШИТЬ! ВСЁ КРУШИТЬ!

Первые удары стали пришлись не по людям, а по символу зла. Макс, спрыгнув с коня, как дикий барс, взмахнул своим двуручником и рубанул по ближайшей полной бочке на телеге. ДУБОВЫЕ КЛЕПКИ РАЗЛЕТЕЛИСЬ ВЩЕПЫ! ТЁМНО-РУБИНОВОЕ ВИНО ХЛЫНУЛО ФОНТАНОМ на деревянный пирс, смешиваясь с пылью и соломой. Запах ударил в нос – терпкий, сладковато-тошнотворный. У Макса в голове почему-то всплыли образы, как он гонял пьяных гопников около своего подъезда.

– ЗА РОД! ЗА КНЯЗЯ! – заревел Ратибор Кмет и всадил топор в следующую бочку. Любомир Златобор, Свенельд-викинг – все бояре, дружинники обрушились на бочки. Топоры, мечи, копья гуляли по дереву. Грохот, треск, звон металла! Вино залило пристань, потоками потекло в Днепр-батюшку, окрашивая воду у берега в зловещий багровый цвет.

Команда египтян сначала остолбенела, потом разразилась диким, пьяным хохотом:

– Ха-ха! Смотрите! Варвары вино жрут землёй! Или духи злятся?! – орал нубиец, показывая пальцем.

Хохот их был последним. Бояре развернулись. Ярость, копившаяся в тереме, выплеснулась наружу.

– БИТЬ ЭТУ НЕЧИСТЬ! – гремел Святогор. Бояре ринулись на наёмников у телег.

Бой начался мгновенно и страшно. Это не было сражением армий. Это была резня в тесноте пристани.

Ливиец выхватил кривой кинжал, но Ратибор Кмет его опередил. Тяжёлый боярский топор со свистом рассек воздух и вонзился в ключицу наёмника. Хруст! Визг! Кровь брызнула на Ратибора. Ливиец рухнул.

Нубиец рванулся к своей ладье, но Любомир Златобор метнул короткое копьё. Оно вонзилось в спину беглеца. Тот шагнул, споткнулся, рухнул лицом в лужу вина и крови.

Пакир-штурман попытался спрятаться под телегой, но Мстислав Пчелица, его лицо искажено звериной злобой, пронзил его копьём сквозь щель между колесом и кузовом. Пакир взвыл и затих.

Критянин сражался отчаянно, его короткий меч ловко парировал удар одного боярина. Но Святогор Бурелом подошёл сбоку. Его исполинский кулак в кожаной рукавице со всего размаху врезал критянину в висок. Тот сложился,