Фамильяр - Ли Бардуго

Хуалит взяла Лусию за подбородок и с изумлением посмотрела на племянницу, но Лусия увидела во взгляде тети страх.

– Где ты услышала эту мелодию? – требовательно спросила Хуалит.

Лусия не нашлась с ответом.

– Cuidado[14], дорогая моя, – сказала тогда тетя. – Будь осмотрительна.

Лусии не хотелось идти к Хуалит, не хотелось признаваться в собственной глупости и марать тетин порог своей дурной кровью. Но у Лусии не было покровителя – ни отца, ни мужа, и, если она все еще надеется выбраться из Мадрида, без помощи ей не обойтись. Лусии стало смешно при мысли о том, как она отмахнулась от предостережений Хуалит. Неужто думала, что жить в страхе интереснее? Впрочем, и страха она доселе не знавала, верно? Попробовала пряности на язычок и сочла, что они ей по вкусу. А теперь пришло время разжевать перец и прочие зерна.

Лусия не сомневалась, что в любой момент наткнется на рыжебородого или какого-нибудь инквизитора, на священника или законника в черном одеянии с белым крестом на груди. Возможно, соберется толпа зевак. Может, она умрет как ее прапрадед, пусть и без оскверненного Талмуда рядом. Может, и суда она не дождется – ее просто протащат по улицам и забьют насмерть.

Но неужто к этому страху примешалась тень предвкушения? Было ведь некое удовольствие в том, чтобы взволнованно нашептывать самой себе: В последний раз я иду по улице Лос Сантос. В последний раз я вышла из черного хода и отправилась дорогой, которая приведет меня к тетиному дому. Я дойду до Памплоны. Увижу новый город. Выживу благодаря своей смекалке. Старея и теряя остатки рассудка как овощи из дырявой корзины, отец рассказывал Лусии только печальные и жуткие истории. А ведь когда-то это были басни о девочках, которые одерживали верх над королями, и сиротках, что хитростью заманивали джиннов в невыгодные сделки. Эти басни грели Лусию изнутри. Это они помогут ей выжить, а вовсе не страх, который крался за ней по пятам.

Не успела Лусия дважды постучать в дверь, как тетя открыла ей и затащила внутрь. Глаза у нее были дикие, белки едва ли не светились в сумраке.

– Молчи и держись как подобает, – прошептала Хуалит, крепко сжав локоть Лусии. – Крепко ты нас подвела, дорогуша.

Из дворика доносились мужские голоса и стук тяжелых ботинок по каменным плитам.

Нужно было зайти в Сан Хинес помолиться, подумала Лусия, и страх сковал ее целиком. Они уже здесь.

Но во дворике под облачным осенним небом стояли вовсе не солдаты. Лусия увидела уже знакомую ей фигуру – мужчину, с ног до головы облаченного в темно-синий бархат: в прорезях рукавов проглядывал шелк сливочного цвета, на плечах лежала подбитая мехом накидка. Это был Виктор де Паредес – любовник Хуалит, человек, купивший для нее дом и всю одежду, которую носила тетя. Короткие темные волосы, высокий бледный лоб, холодный влажный взгляд зеленых глаз, похожих на заросшие мхом булыжники.

Говорили, что Виктор де Паредес – самый везучий человек в Мадриде, а то и во всей Испании. Его корабли выходили невредимыми из любого шторма. Его люди, отправленные на поиски золота и серебра, всегда возвращались с добычей. На его угодья никогда не нападал мор, его крыша никогда не протекала – разве только когда де Паредеса мучила жажда. Никто не понимал, как он сумел стать кабальеро – дворянином, вхожим в высшие круги общества, несмотря на то что продолжал заниматься торговлей. На скуле у него красовался шрам в форме полумесяца – след дроби, задевшей его во время охоты на дичь, доказательство везучести. Иного бедолагу такая дробинка из свинца и железа лишила бы глаза. Произнося имя де Паредеса, люди дотрагивались до скулы, словно этот жест мог притянуть удачу и к ним. Однако Лусия невольно задавалась вопросом: если он такой счастливчик, почему та дробинка вовсе не пролетела мимо?

У де Паредеса была аккуратная бородка и коротко подстриженные усы. Все в нем казалось тщательно выверенным, и он держался так, словно позировал для портрета. Лусия отметила, что головного убора на нем нет. Значит, он уже провел здесь некоторое время в ожидании.

– Не медли, – сказала Хуалит. – Сделай реверанс.

Лусия старательно присела, пытаясь сохранять подобающий прислуге почтительный вид и не пялиться на дона Виктора. Однако он казался ей каким-то ненастоящим. Лусия навещала тетю с детских лет и видела Виктора де Паредеса лишь дважды: впервые – тогда на улице, второй раз – когда он как-то приехал раньше обещанного, и Хуалит загнала Лусию в кухню к Ане, а та даже глаз не подняла от чугунка, в котором что-то мешала. Лусия дождалась момента, когда тетя и ее покровитель ушли из дворика, и прошмыгнула в переулок, стараясь не обращать внимания на вздохи и смех Хуалит.

Теперь же де Паредес виделся ей ряженым, актером из пьесы, но Лусия понятия не имела, какую роль он пришел сюда сыграть. Интересно, куда подевалась Ана? Хуалит отослала ее или служанка прячется где-то здесь, в доме? Явился ли Виктор де Паредес предупредить их о расследовании? Или – Лусия знала, что надежд на это питать не стоит, – пришел сюда предложить ей некий путь к спасению? Если уж вспоминать все те истории об отважных сиротах и хитроумных королевах – разве не выручали их из бед отзывчивые наставники? Или милосердные короли?

Дон Виктор обвел ее взглядом. Промеж бровей возник залом, и его вытянутое лицо утратило величавое выражение. Вид у него стал как у младенца, который тужится пустить ветра.

– Когда ты описывала ее… – Недовольство дона Виктора было очевидно; он будто заказал нечто дорогостоящее и испытал разочарование, увидев доставленный товар.

– Она умна и послушна, – сказала Хуалит. – Для девушки это куда более ценные качества.

– Но для того, что мы задумали…

– Это некоторое осложнение, – признала Хуалит.

– Еще какое.

Это было уж слишком.

– Желаете сказать, что я невзрачнее, чем ожидалось, – прошу лишь об одном: бросьте это оскорбление мне в лицо, а не так, будто я какой-нибудь подсвечник.

Да Паредес уставился на Лусию так, словно она и впрямь была подсвечником, вдруг обретшим дар речи.

Хуалит рассмеялась, но все-таки ущипнула Лусию за локоть.

– Видали? Немного дерзости – это то, что нам надо.

«Для чего?» – хотелось спросить Лусии, но ногти Хуалит даже сквозь рукав впивались ей в кожу, требуя хранить молчание.

– Она образованна? – осведомился дон Виктор.