Фамильяр - Ли Бардуго

Даже Лусия понимала, что это не ответ.

– Расскажите ей, чего хотите. – Незнакомый голос возник словно из ниоткуда, будто река, у которой нет истока. Звучал он безжизненно, как шорох давно потухших углей.

– Терпение, Сантанхель, – мельком обернувшись, бросил дон Виктор.

Лусия почувствовала, как рядом содрогнулась тетя.

Лусия вгляделась в тенистый альков, где они с Хуалит обычно попивали вино. В углу, плотно завернувшись в черный плащ (хотя было довольно тепло), сидел мужчина. Его светлые волосы казались почти белыми, глаза блестели в тени серебристым перламутром. Этот человек больше походил на статую, на икону, сложенную из ракушек и камешков, на грустный лик святого, втиснутый в нишу какой-то забытой богом церквушки.

– У меня-то терпения хватит до конца времен, – произнесло создание в углу – тот, кого дон Виктор назвал Сантанхелем. – Но наблюдать за вами – все равно что смотреть на кошку, которая играет со своим ужином. Отпустите мышь на волю или расскажите, что вы собираетесь с ней сделать.

Дон Виктор не сводил глаз с Лусии.

– Я хочу увидеть тот фокус, который ты вчера исполнила для шпиона Переса. Твое маленькое чудо.

Значит, Лусия не ошиблась. Рыжебородый – действительно доносчик. Стало быть, Перес – инквизитор? Священник или какой-нибудь кардинал? И что ей теперь делать? Солгать? Сказать, что это был просто глупый трюк и обман зрения? Лусия даже взглянуть на Хуалит боялась.

– Давай же, – поторопил ее, окаменевшую, дон Виктор. – Представь, что у нас тут очередной унылый ужин доньи Валентины. Покажи мне свой фокус.

– Здесь нет свечей, – дрожащим от страха голосом произнесла Лусия.

– Покажи что-нибудь другое.

– Я ничего больше не умею, – прошептала Лусия.

– Необразованна, но врать научилась.

– Не будь грубияном, Виктор, – холодно отчитала его Хуалит. – Лусия – простая девушка.

Простая, глупая, некрасивая. Вот качества, которые она должна собой воплощать. Глупая – несомненно, если уж оказалась в такой передряге. Развилка осталась позади, все шансы сделать благоразумный выбор закончились. Хуалит предупреждала, но Лусия не прислушалась к тете. Слишком уж ей нравилось ощущать на языке напевы, музыку, принадлежавшую только ей одной, эту малополезную мелочь, которой она владела. Возможно, ее магия все-таки была демонического толка. Иногда Лусия гадала: кто отвечает ей, когда она мурлычет свои мотивчики? А вдруг ее молитвы, произнесенные шепотом, долетали до дьявола?

– Она напугана, – сказал Сантанхель. – И бестолкова. Разве не видите – ей это не по силам?

Он встал под аркой, не выходя из тени иссохшей лозы, что вилась по колоннам, – чисто летучая мышь выбралась из своей пещеры. Сантанхель был необычайно высок, кожа плотно обтягивала его костистое лицо. Он выглядел привлекательно и в то же время походил на умирающего – казалось, невероятно красивого покойника накрыли простыней. Фигура у Сантанхеля была сухощавой – Лусия задалась вопросом, не священник ли он или, может, какой-нибудь монах, который постится, чтобы стать ближе к Христу.

Глаза у него странно отливали серебром, поблескивая как монеты, и только встретившись с ним взглядом, Лусия осознала, что уже видела его – в тот день возле тетиного дома, когда цвели миндальные деревья. Сантанхель сидел в карете Виктора де Паредеса, и сейчас Лусия испытала то же ощущение, что тогда на улице, – словно воспарила к небу, забыв башмаки на земле. Она крепче сжала руку Хуалит, на секунду уверившись, что вот-вот либо улетит, либо опозорится, извергнув рвоту на каменный пол дворика.

– Может быть, немного выпьем? – предложила Хуалит и изящно повела рукой. – Без вина хорошее решение вряд ли примешь.

Жест Хуалит, как всегда, был грациозен, голос – уверен и исполнен теплоты, которая напомнила Лусии о бокале светлого хереса. Вот только Лусия слишком хорошо знала тетю. Та нервничала. Ее выдавали натянутая улыбка, напряженный наклон головы. Хуалит боялась – но не дона Виктора. Она боялась бледного незнакомца в алькове, завернувшегося в плащ, как в саван. Тетя боялась Сантанхеля.

– Я пришел сюда не беседы за вином вести, – сказал дон Виктор с заметным раздражением в голосе.

Хуалит коротко кивнула и снова стиснула руку Лусии.

– Покажи ему.

Она что, хочет, чтобы Лусия притворилась, будто у нее не выходит? Чтобы устроила убедительное представление? Это довольно легко. Дон Виктор и его приятель и так уже готовы списать Лусию со счетов, поверить, что она шарлатанка. Де Паредес рассердится на Хуалит за то, что она зря потратила его время, но тетя несомненно сумеет его умаслить.

Или Хуалит просит ее всерьез? Лусия невольно вспомнила оценивающее выражение на тетином лице, когда они виделись в прошлый раз. Почему вообще дон Виктор оказался здесь, в этом дворике? Откуда он узнал о том, что Лусия и Хуалит знакомы, – если только тетя не сама рассказала ему? Расчет – неотъемлемая часть сущности женщины, которая ведет двойную жизнь, и, оглядев дворик, Лусия спросила себя: уж не Хуалит ли все это подстроила?

Что ж, если чему Лусия и научилась у тети, так это ценить могущественных друзей. Хуалит могла насмехаться над Виторией Ольмедой, пытавшейся заманить Лусию к себе в услужение, но ерничать над Виктором де Паредесом, ее собственным покровителем, она бы не стала. Даже слуги у дона Виктора были одеты лучше дона Мариуса. Лусия может попасть на костер. А может и расправить крылья – роскошные бархатные крылья, отделанные жемчугом.

Лусия отступила от тети и высвободилась из ее хватки. Прикрыла рот ладонью и нагнулась к виноградной лозе, словно нашептывая той какие-то сплетни. То был первый мотив, который она спела в жизни, первая крупица магии, которую она переняла у тети. Ken no rizika, no rozika, уговаривала лозу Лусия словами, оставленными в письме рукой изгнанника. Она вырастит для дона Виктора великолепную гроздь винограда, и он позовет ее служить у себя в доме. Она сможет работать на кухне или даже выучиться на горничную. В ее карманах зазвенят монеты, у нее будет не одно платье, а несколько, и она заплатит за мессу, которая поможет душам родителей вырваться из чистилища.

Лоза расправилась, словно ей не терпелось услышать больше о таком прекрасном будущем; среди усохших серых плетей пробился зеленый росток и, извиваясь и скручиваясь, пополз вверх в поисках опоры; появились листья, а среди них – крепкие зеленые грозди, которые наливались на глазах: тугая кожица ягод зарумянилась, а затем потемнела, стала насыщенно-красной, как гранатовые зерна; прелестные округлые виноградины так и просились к кому-нибудь в рот. Лусия отважилась взглянуть на Хуалит – та стояла скрестив руки на груди и обхватив ладонями локти, – на де Паредеса – он наклонился