Фамильяр - Ли Бардуго

Лоза все разрасталась; она обогнула колонну, раскинулась над двориком живым ковром вьющихся усиков и бархатистых листьев. Увесистые грозди винограда появлялись одна за другой, нависали над бортиком фонтана, заполняли его чашу. Ростки ползли по стенам, карабкались вверх, взбирались на крышу. Хуалит отскочила. Де Паредес пошатнулся, когда усики обхватили его башмаки и обвились вокруг щиколоток.

Лусия хлопнула себя по рту, заглушая песню. Всего несколько нот, жалкое маленькое чудо, обрывок мотива, с помощью которого она как-то раз вырастила травы в горшке зимой, в другой день – белую розу в Прадо (довольно безрассудно), просто чтобы поднять себе настроение, а однажды – ветвь сладко пахнущего жасмина к свадьбе дочери Агуэды, когда та рыдала, что пойдет под венец без цветов. Это были крошечные толики магии, ничтожные, едва заметные.

Но что же произошло? Почему сейчас они стояли в тени разросшейся балдахином лозы, почти закрывшей небо, слушая скрип виноградных плетей и плеск воды в фонтане, которая текла по горе ягод и переливалась через край чаши в форме звезды? Почему Лусия чувствовала в груди эхо того тихого мотива, той песни, что по-прежнему рвалась наружу, хотела стать громче, распирала ей ребра, мечтая обрести свободу?

Глаза у Виктора де Паредеса горели, щеки раскраснелись. Он выглядел как человек, который вошел в сокровищницу и растерялся, не зная, за что хвататься первым делом. Лусия чувствовала, что Сантанхель наблюдает за ней из своего темного угла, но смотреть на него сама побаивалась.

Наконец дон Виктор поднял руку и оторвал от лозы набухшую соком гроздь. Закинул ягоду в рот, закрыл глаза, прожевал, проглотил; во дворе не раздавалось ни звука, кроме его чавканья да поскрипывания плетей.

Наконец он открыл глаза – в них все еще светилась алчность, но раздражение ушло. Он расправил плащ на плечах и надел шляпу. С видом человека, знающего, как вершатся дела.

– Твоей госпоже придет приглашение, и вы его примете, – сообщил дон Виктор Лусии. И жестом приказал Сантанхелю следовать за собой, а затем прошагал к двери, давя черными кожаными башмаками виноград. – Постарайся придать ей достаточно приличный вид, – бросил он Хуалит и вышел на улицу.

Сантанхель в плотно облегающем худые плечи плаще вышел за Виктором. Лусия заметила в его взгляде необъяснимую жалость, а потом он поднял капюшон, скрывая лицо и свои странные мерцающие глаза.

– Достаточно приличный для чего? – возмущенно спросила Лусия, как только за Сантанхелем закрылась дверь.

Хуалит поникла, словно все ее кости вдруг стали мягкими, и направилась к столику, уставленному нефритовыми чашечками и блюдами с сыром и финиками, к которым никто так и не притронулся. Тетя налила себе вина, выпила его одним махом, налила еще и протянула чашечку Лусии.

Лусия отмахнулась.

– Что я здесь делаю? Чего твой покровитель от меня хочет?

Хуалит опустошила вторую чашечку.

– Никогда не отказывайся от вина, Лусия. Как знать, когда тебе его предложат снова?

– Тот человек – кто он? Тот, что с белыми волосами?

На сей Хуалит попыталась скрыть охватившую ее дрожь нарочитым пожатием плеч.

– Гильен Сантанхель. Он… служит у де Паредеса уже очень, очень давно.

Объяснение было так себе, но у Лусии имелись и другие вопросы.

– Зачем ты так поступила? Зачем привела меня сюда?

– Этого требовала твоя репутация. Если бы я не привела тебя к Виктору, привел бы кто-нибудь еще.

– Он знает, что я твоя племянница?

– Совершенно точно – нет. Я сказала ему, что ты сирота – и это правда, – и позволила додумать остальное.

– То есть он считает меня нагульным ребенком, выращенным в воспитательном доме?

– Ты не оставила мне выбора. – Хуалит откинулась на подушку и подлила себе вина. Она была самой красивой женщиной из всех, виденных Лусией, но в тот миг казалась постаревшей и усталой. – Теперь тебе нужны союзники. Нам обеим нужны. Мужчина, с которым ты познакомилась вчера, служит Антонио Пересу.

Антонио Перес.

– Не он ли…

– Он бывший секретарь короля, Лусия. Самый подлый, самый опасный человек в Испании, и ты привлекла его внимание. Вот чего ты добилась своими чудесами. Думаешь, Мариус Ордоньо сможет защитить тебя от Антонио Переса? Думаешь, король просто посмотрит, как ты кланяешься и тупо киваешь, и позволит тебе вернуться к выливанию ночных ваз?

– Король? – Голос у Лусии дрогнул, сорвался на этом слове. – Но с какой…

– Король желает чудес, и Перес пообещал добыть их для него. Он устраивает в Ла Касилье турнир, чтобы выявить наилучшего праведного чудотворца.

Лусия плюхнулась рядом с Хуалит.

– Пожалуй, я все-таки выпью вина.

Хуалит налила.

– Что ж, – сказала Лусия, опустошив две чашечки подряд. – Видимо, я обречена.

– Не будь дурой. Тебе выпала редкая возможность, и я помогу тебе ею воспользоваться. Ради нас обеих.

– Жертва в акульей пасти – это «редкая возможность»?

– Для акулы – да.

Лусия знала, почем нынче рыба и как выбирать самые сладкие апельсины. Знала, как выводить пятна с постельного белья и натирать бокалы до блеска. Но ничего не знала ни о политике, ни о влиятельности.

– Эти воды слишком глубоки, Хуалит.

– Привыкай называть меня Каталина. Или даже сеньора де Кастро де Оро.

Лусия нарочито поклонилась.

– Прошу прощения, сеньора. Но перемена имени не меняет твоего положения. Евреев с нашего рода, как фрукты с веток, не стряхнешь.

– С этим я разберусь.

В глазах тети опять мелькнул расчет, и до Лусии наконец дошло.

– Так ты знала, – сказала она. – Знала, что дон Виктор мной заинтересуется. Ты велела мне завязывать с чудесами, поскольку была уверена, что я ослушаюсь. Ты знала, что шпион Антонио Переса заявится в дом Ордоньо?

Хуалит пожала плечами.

– Ты сама решила, какую из бед на себя навлечь.

Лусия встала и почувствовала, как вино ударило в голову. Это Хуалит устроила ловушку. Подзадорила Лусию, а та положилась на свою упрямую гордость, на уверенность, что ее дар чего-то да стоит.

– Ты же знаешь все эти напевы, – сказала Лусия. – Это ты же меня им обучила. Почему ты сама не отправишься к Пересу и королю?

– У тебя нет таланта к политике. А у меня нет таланта к магии.

Хуалит произнесла это с беспечностью в голосе, но Лусии в ее словах послышалась и горечь. Как она до сих пор не догадалась? Хуалит не умела обращаться с напевами так, как Лусия. Она