Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

Злости в голосе не было ни на копейку — одно озорство. Глаза Рагозина горели, как у мальчишки, которому подарили новое ружье и не пускают пострелять. Спинка под его пальцами хрустнула, и в кулаке остался кусок резного дерева с завитушкой. Рагозин уставился на него, потом на меня, и снова захохотал.

— Видал⁈ — Он потряс обломком. — Нет, ты видал, а? Я ж не жал даже!

— Закрой рот, — сказал барон.

Два слова, и не громче прежнего. Но воздух в гостиной тут же сделался густым, как кисель. Полосы света в щелях штор потускнели, будто солнце за окном заволокло тучей. Рагозин не просто смолк, а подавился, закашлявшись, а потом отошел на пару шагов и опустился в кресло напротив. Не сел даже, а свалился, словно ноги вдруг устали от непрерывных метаний по гостиной и подкосились.

На мгновение я увидел барона другим. Не старика с седыми баками, а то, что сидело внутри и носило тело якобы помершего почти десять лет назад банкира и благотворителя, как сюртук.

А потом все кончилось — свет в щелях снова пожелтел, откуда-то зажужжала муха, а во дворе залаяла борзая. Барон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и едва заметно морщился, глядя на Рагозина. Прямо как любитель верховой езды, запоздало сообразивший, что купленная за три цены лошадь оказалась с норовом и без ума.

— Прошу простить Дмитрия Аркадьевича, друг мой. Молодость. — Барон вздохнул. — Что же до ваших опасений… Даю вам слово: я лично прослежу, чтобы законы государства Российского не были нарушены. Даже если на то будет воля главы нашего дома.

Я поверил сразу. Особые граждане обещаниями не разбрасывается, и уж тем более такие, как барон. Он не лгал… Вот только в затылке все равно скребло.

— Не знаю, какую игру вы ведете, Александр Людвигович, — Я сложил руки на груди, — но предупреждаю: у вас ничего не выйдет.

— Благодарю за заботу, друг мой. И за вашу службу, конечно же. — Барон чуть склонил голову. — И позвольте напомнить: я по-прежнему рассчитываю, что вы поможете моему протеже отыскать невесту. — Его губы сложились в ухмылку, однако глаза остались прежними. — Или вы более не намерены этим заниматься?

— Что вы, Александр Людвигович. Еще как намерен.

Я поклонился — ровно настолько, насколько требовали приличия — и, развернувшись, вышел. В сенях меня никто не ждал. Видимо, бородатый счел за благо убраться подальше, пока я толкую с хозяином и его гостями.

На крыльце солнце ударило в глаза, и я постоял, пока не привык к свету. Могильный холод, который струился от вампиров, остался в доме, однако злость никуда не делась. Она не кипела и не рвалась наружу, но и уходить не спешила, становясь при каждом шаге все сильнее.

И злился я, пожалуй, не на барона, на себя самого — за то что, до сих пор не мог сообразить, что этот хмырь клыкастый задумал и каким именно образом решил объегорить не только меня, но и Полоцкого, и всю Контору.

И единственное, что мы еще могли сделать — изловить беглую невесту раньше, чем вампиры… Но как? Времени осталось всего ничего, а она как сквозь землю провалилась. Так, что даже Яга не подсказала, где искать…

Но кое-кто подсказать еще мог.

Так себе затея, конечно, но ничего лучше я так и не придумал. Как сказал кто-то из великих латинян, враг моего врага — мой друг… Особенно если на этот раз не полезет драться.

Я позвал жестом Тойво, который, похоже, уже успел задремать на козлах, и направился к уже знакомой калитке за господским домом. Останавливать или спрашивать нас, ясное дело, никто не стал — вся местная дворня еще со вчера попряталась по углам.

До залива я дошел минут за двадцать. Сосняк поредел, под ногами захрустел песок, и вода открылась сразу вся, плоская и светлая до самого горизонта. Не доходя до берега, я вытащил из кармана подаренную хозяином Невы монету. Царственный тезка в лавровом венке глядел куда-то мимо меня, а вот святой на обороте явно переживал — руку держал, как и прежде, но будто не благословить собирался, а наоборот — предупреждал, чтобы я не наделал глупостей и не лез по своему обыкновению туда, куда ни один человек в своем уме не полезет.

— Ну простите, — вздохнул я, размахиваясь. — Что еще прикажете делать?

Монета мелькнула искрой над водой и без звука нырнула в волны. Я постоял, глядя туда, где она пропала, но ничего не случилось.

Залив блестел на солнце так, что резало глаза. Волны лениво накатывали на песок, шипели и уходили обратно, где-то за спиной стрекотал кузнечик, с воды пахло теплым морем… и все. Обычный июньский полдень — жаркий и чуть сонный.

Я оглянулся. Тойво стоял на пригорке у крайних сосен, привалившись плечом к стволу, и щурился на воду. Явно осторожничал, однако ближе подходить как будто не собирался. Да и зачем, собственно?

Встречать-то некого.

Прошла минута, за ней другая. Солнце пекло затылок, сорочка под сюртуком прилипла к спине, и я понемногу начал чувствовать себя дураком. Швырнул в залив царское золото, однако никто оттуда не показался. Хозяин Невы то ли не услышал, то ли не спешил являться на зов. А может, просто рассудил, что толку от меня нет никакого, а монете уж лучше вернуться на дно. Туда, где ей и положено…

И тут вода у берега подернулась.

Ветер дул с залива и гнал волну на песок, а рябь бежала ему наперекор, от берега. Мелкая и частая, будто кто-то швырнул туда полную горсть песка с камушками. Саженях в двадцати вода вспучилась и забурлила, совсем как тогда, у избы Яги, и в лицо дохнуло холодом. Посреди такой жары — словно дверь в погреб распахнули прямо передо мной.

Тойво на пригорке перестал щуриться и замер.

Водяной выходил не так, как на Смоленке. Сначала показался из воды по грудь, огляделся и только потом двинулся к берегу, не убирая ладони с топора. И едва ли оттого, что рассердился — ему и самому, похоже, здесь было не по себе.

Выбравшись из залива по колено, он остановился и еще раз обернулся туда, где на горизонте плыла в дымке серая полоска земли. И выглядел водяной так, будто забрел ненароком на чужой двор