Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Второе фото было совсем маленьким, с потёртыми угловыми изломами. На нём отец улыбался — открыто, искренне, по-настоящему смеясь. Рядом с ним стоял высокий, широкоплечий мужчина с волевым подбородком, а между ними, цепляясь за их руки, хохотала кудрявая девчушка лет четырёх, зажмурив глаза от солнца.

— Чья-то семья... — тихо прошептала Нея, инстинктивно прижимая ладонь к тому месту под рёбрами, где всё настойчивее кололо непонятное, тревожное чувство.

На обороте не было имён. Лишь в самом углу темнело крошечное расплывшееся пятнышко — то ли от давней капли воды, то ли от слезы.

Бережно вернув фотографии в дневник, Нея заставила себя продолжить осмотр. На самом дне шкафа, под стопкой слежавшихся бинтов, пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Это оказался небольшой деревянный сундучок. Потемневшая древесина пошла трещинами, а маленький навесной замочек покрылся окислившимся зелёным налётом.

Она легенько встряхнула его — внутри глухо перекатился какой-то тяжёлый предмет.

Нея принялась судорожно искать ключ. Перерыла карманы отцовского пальто, перевернула ящики стола, заглянула за книги и под матрас, но находила лишь пыль, старые рецептурные бланки и пуговицы. Замочек был нетронут.

Поняв, что отец прятал этот ящичек с особым тщанием, Нея не стала ломать дерево. Она просто обернула сундучок его старой байковой рубашкой и спрятала на самое дно чемодана.

Рейсовый автобус до райцентра ходил по вторникам. В то утро Нея стояла на остановке задолго до рассвета, сжимая в озябшей руке ручку чемодана.

Баба Аксинья пришла перед самым приходом машины. Накинув на плечи серый пуховый платок, она тяжело дышала от быстрой ходьбы. Не говоря ни слова, старуха взяла Нею за руку и сжала её пальцы с той же отчаянной силой, что и на кладбище.

— Спасибо вам... — тихо произнесла Нея, чувствуя, как подступают слёзы. — За то, что были рядом.

Старушка качнула головой, сглатывая подступивший ком.

— Не меня благодари, доченька. Отца своего. Он моего старика из небытия вытащил, когда того зимой у оврага нашли. Врачи руками разводили, а Андрей Сергеевич трое суток от его койки не отходил. Я себе тогда зарок дала: пока дышу — за его девку горлом стоять буду.

Нея не нашлась, что ответить, лихорадочно сглотнув слюну. Пальцы в кармане пальто нащупали старый ключ от их избы — с поцарапанным синим пластиковым набалдашником. Вытащив его, она молча вложила металл в ладонь бабы Аксиньи.

— Возьмите. Мне он больше не пригодится.

Старуха лишь молча сжала ключ в кулаке и прижала к груди.

Из-за поворота, оглашая окрестности рокотом двигателя, выехал старый автобус. Тормоза визгливо скрипнули, и двери с грохотом распахнулись.

— Пора, милая, — прошептала Аксинья.

Нея ступила на обледенелую подножку, но в последний момент не удержалась — обернулась и крепко, до хруста обняла старушку, уткнувшись носом в пахнущий печным дымом платок.

— Береги себя, девонька, — пробормотала баба Аксинья, гладя её по белым волосам.

Заняв место у промёрзшего окна, Нея поставила чемодан на колени. Мотор взревел, и автобус тяжело тронулся с места. За окном поплыли знакомые панорамы: провалившаяся крыша сельсовета, родное крыльцо, серая фигурка бабы Аксиньи, осенявшей крестным знамением дорогу вслед уезжающим, пока её не скрыла снежная пелена.

Автобус набирал ход, огибая овраг. Нея прижалась лбом к холодному стеклу, прощаясь с прошлой жизнью, как вдруг её взгляд зацепился за дальнюю опушку.

Там, прямо на границе между глубоким снегом и тёмными елями, стояла огромная фигура. Это не было деревом или пнём. У самого края чащи замер крупный, иссиня-чёрный зверь. Он стоял абсолютно неподвижно, высоко подняв голову, и его силуэт чётко выделялся на белом фоне.

Нея замерла, не смея дышать. Сквозь разделяющее их расстояние она физически ощутила на себе этот тяжелый, пристальный, нечеловеческий взгляд.

Машина качнулась на ухабе, заходя на вираж, и на секунду ветки елей перекрыли обзор. Когда Нея снова вгляделась в ту точку, опушка была пуста. Лишь одинокая лапа старой сосны отряхивала с себя налипший снег.

«Показалось… Сил нет, вот и мерещится всячина», — мысленно убеждала себя девушка, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце.

Но на самом дне души уже поселилось липкое, необъяснимое предчувствие: вместе с этой дорогой начиналось нечто большее. Казалось, сама судьба оторвала её от родного дома и теперь неотступно вела вперёд.

Среди чужих

Рейсовый автобус одолел последний вираж, и за окнами окончательно погасли редкие огни пригородных деревень.

В город они добрались лишь к самому вечеру, когда густые зимние сумерки затопили серой тоской бесконечные ряды типовых панельных домов. Для Неи, привыкшей к бескрайнему заснеженному пространству и дышащей тишине Огнеевки, эти давящие каменные коробки с пылающими жёлтыми окнами казались огромным, равнодушным лабиринтом, готовым пережечь и переварить каждого, кто ступит на его улицы.

Центр помощи детям с незамысловатым названием «Берёзка» спрятался во дворе за глухим металлическим забором. На массивных воротах имя учреждения было небрежно выведено давно облупившейся зелёной краской.

Нея долго, словно заворожённая, всматривалась в эти блеклые, потрескавшиеся буквы, пока угрюмая вахтёрша у входа нетерпеливо постукивала тяжелым каблуком по заледеневшей дорожке, обдавая морозный воздух клубами сигаретного дыма.

— Чего встала? Заходи давай, замёрзнешь, — буркнула женщина, даже не глядя девушке в лицо.

Тяжело вздохнув и набрав в лёгкие побольше холодного воздуха, Нея крепче перехватила потёртую ручку чемодана и шагнула за порог.

Длинный, бесконечный коридор первого этажа сразу же обдал её стойким казённым духом. Выцветший, пошедший волнами линолеум, тусклый жёлтый свет мигающих ламп и тяжёлая, въедливая смесь запахов хлорки, дешёвого мыла и разогретой наспех еды. Этот запах мгновенно отозвался внутри девушки резким, почти физическим отторжением. Он не был грязным, нет, но ощущался глубоко чужим — намертво впитавшимся в штукатурку, в массивные двери и в одежду людей, привыкших жить в этом замкнутом пространстве годами и давно переставших его замечать.

Процедура приёма прошла сухо и быстро. В крошечном кабинете с надписью «Дежурный воспитатель» женщина в грубой вязаной кофте молча переписала данные из её документов в пухлый журнал учёта. Никаких сочувственных слов, никаких расспросов. Лишь сухой шорох бумаг, стук печати да металлический звук ключей.

— Пойдём. Бельё получишь на этаже, — суховато бросила сопровождающая, не поднимая глаз от ведомости.

Нея