Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Не надо, барин, — нахмурился он. — Не возьму! Ни-ни.

Сказал и отвел глаза, будто я ему не рубль совал, а дохлую кошку. Даже руки бы, наверное, за спину убрал, не будь они багром заняты. Спорить мне не захотелось — мало ли какие у человека с водяным уговоры.

Я ухватился за борт, подтянулся и полез наверх, пачкая сюртук смолой. Какой-то рабочий у бочек выпрямился и открыл было рот, явно собираясь высказать все, что думает о господах, которые по чужим баржам шастают.

Но потом сообразил, видимо, и сник — государева человека даже без мундира видно сразу.

С баржи на причал я перебрался уже без приключений: шагнул через борт и огляделся.

Пароходы из города приходят сюда, значит, и наша барышня сошла где-то рядом — больше негде. Только как вообще добралась? Не на лодке же, как я. Сидеть посреди залива, когда кругом одна вода, а под ногами пара досок?..

Нет, вряд ли, она и на баржу бы не ступила, если та деревянная. А вот если со всех сторон железо, и машина еще какая под палубой работает… Тут, пожалуй, водяной бы и не сунулся без надобности.

У причала как раз пыхтел пароход — только что из города, не иначе — и по сходням валила публика. Носильщики с бляхами кинулись наперерез, хватая чужие чемоданы чуть ли не из рук.

Этим барышня без багажа ни к чему. Лоточник с пирогами стоял к сходням спиной и пересчитывал медяки в ладони. Извозчики дожидались далеко у ворот в самом конце дамбы… Тоже мимо, пожалуй. Следом за господами по сходням потянулись богомольцы с котомками. Бабы в платках, мужики в лаптях — к отцу Иоанну, понятное дело, со всей России едут. Эти и сами здесь впервые.

А вот мужик у сходней видел каждого, кто ступал на причал.

Лет пятидесяти на вид, в засаленной форменной фуражке. Рубаха навыпуск, рукава закатаны по локоть, руки черные от смолы. На левой не хватало двух пальцев: то ли канатом в шторм оторвало, то ли лебедкой — не иначе на прежней службе, когда сам матросом по морю ходил.

Здоровья с тех пор, надо думать, поубавилось, однако спину мужик держал прямо. И глазами за годы не ослаб — меня заприметил сразу, издалека еще. Глянул на сюртук, на фуражку, а как я подошел — вытянулся, сам того не заметив, будто перед офицером.

Такой, пожалуй, мог и запомнить чего — Лада у нас госпожа приметная.

— Скажи, любезный, не видал барышню? — Я шагнул к нему. — Молодая, черноволосая. Красивая, и глаза большущие, вот такие. Еще у нее особая примета имеется…

Я даже договорить не успел, что Лада немая — мужик уже сообразил.

— Была. Третьего дня видел, с парохода сходила, — кивнул он. — Уже какой раз у меня спрашивают, ваше благородие.

Была — и впору порадоваться бы, но вместо этого я только выругался про себя. Мог и раньше догадаться, куда беглянка из города подевалась, а теперь бог знает, сколько народу сюда ее искать заявилось.

— Расскажи, — попросил я.

— А чего рассказывать? — Мужик почесал затылок трехпалой рукой. — Шла по сходням, будто по льду, в перила вцепилась так, что пальчики все белые стали. Багажа никакого, даже узелка не видал. Платье хорошее, господское, только мятое — видать, не в одном месте ночевала. И пошла себе пешком, в город. — Он на мгновение смолк, вспоминая. — И правда — редкой красоты сударыня, только чудная. Я ей руку подал, а она даже спасибо не сказала.

Не сказала, ясное дело. Рада бы, да нечем.

— Спасибо, добрый человек. — Я протянул ему двугривенный. — Если еще спрашивать будут — особо не болтай.

— Так точно, вашбродь! — бодро отрапортовал мужик.

По глазам, впрочем, было видно, что первому же, кто сунет монетку, он выложит все как миленький.

— А правда… Правда, что за эту девицу награду объявили? Целых сто рублей дают!

Я усмехнулся. Вот, значит, как: пока слух шел от гостиных в богатых домах до матросских кабаков, пять тысяч изрядно похудели. Вампиры передали своим прихвостням из числа людей, те — господам попроще, потом младшим чинам… Кто-то, небось, и за десятку старается.

— Ерунда это все, как по мне, — Я соврал, не задумываясь. — Кому она нужна, за такие-то деньжищи?

Мужик понимающе кивнул, и я двинулся по дамбе к городу. Вдоль нее в два ряда кто-то совсем недавно насадил тополя, и каждый привязали к колу, чтобы ветром не сломало. Тени от молодых деревьев было не больше, чем от тросточки, и солнце пекло фуражку. Пот со лба катился градом, однако осматриваться пока не мешал.

И шагов через двести я заприметил господина в котелке и сером пиджаке, который стоял у лотка с квасом и спрашивал о чем-то торговку, глядя при этом не на нее, а на дорогу. Чуть дальше, у ворот, другой, постарше, говорил с извозчиком.

Свои. Не конторские, ясное дело, а из тех, кто кормится сыском: частные агенты, отставные с Гороховой, может, и просто ловкачи, почуявшие вампирские капиталы. Меня наверняка тоже уже срисовали. Физиономия, может, и не самая приметная, однако по повадкам сразу поймешь.

Тот, что стоял у ворот, скользнул по мне взглядом — цепким, оценивающим, таким же, каким я только что рассматривал его самого — и отвернулся, едва заметно хмурясь.

А за воротами начинался Кронштадт. Мостовая, каменные казармы по обе стороны улицы — одинаковые, как солдаты в строю. Над их крышами поднимался купол Андреевского собора, и богомольцы со своими узелками забирали в ту сторону — чуть правее.

Вот туда бы русалка точно не пошла. К воде, надо думать, тоже. Значит, вглубь двинула, подальше от того и от другого.

По улицам я болтался с полчаса, может, самую малость больше. Как попало, без цели — просто шел наугад, выискивая взглядом знакомые черты, но так ничего и не заметил. Ни самой Лады, ни даже того, кого стоило бы спросить, не видали ли чего… Да и попробуй тут найди. Город, может, и небольшой, но тысяч пятьдесят будет.

А если иначе?..

Я вытер рукавом пот со лба и встал посреди улицы, прикрыв глаза. Как на Апрашке, когда Лушка спряталась под мороком. Тогда искать было недалеко, и ноги понесли сами, а теперь ничего такого не случилось. Тянуло едва заметно, как будто кто-то окликнул из соседней