Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Да как вы смеете, Петр Алексеевич! — выкрикнула она на всю пристань. — Сашенька не ваша невеста, и никогда ею не будет!

Голос у старухи сорвался на последнем слове, тонко и жалобно. Свободной рукой она схватилась за грудь, будто ей вот-вот сделается дурно, и публика вокруг разом подобралась. Кто-то ахнул, двое офицеров у соседнего катера переглянулись, и один из них уже шагнул в нашу сторону.

А Елизавета Генриховна смотрела на меня поверх кружевного платочка, который успела выудить откуда-то — не иначе из рукава. И глаза у нее были сухие, холодные и очень довольные. Прямо как у кошки, которая наконец сумела загнать в угол незадачливого мыша и вот-вот им отобедает.

— Оставьте нас в покое сейчас же, вы, подлец! — Голос ее задрожал еще жалобнее. — Клянусь, будь я мужчиной — непременно вызвала бы вас на дуэль!

Одно-единственное слово подействовало на флотских, как красная тряпка на быка. Офицеры двинулись к нам. Сразу трое, а за ними и матросы, на ходу засучивая рукава. Толпа расступалась перед белыми кителями, и желающих встать на мою сторону в грядущей расправе в ней, очевидно, не наблюдалось.

Старая дама в слезах, барышня в слезах. Сначала дадут в зубы, а уж потом, может, и спросят — когда катер уже уплывет к рейду. И помощи ждать неоткуда. Тойво с Полоцким будут бог знает когда, «кольт» не достанешь. Будь при мне монета водяного, швырнул бы ее в залив, пожалуй, а там… Только монеты нет, у хозяина осталась.

Зато кое-кто другой — имеется.

— Простите, сударыня. — Я шагнул к Ладе. — Клянусь, это ради вашего же блага!

Когда я схватил ее за руку, ко мне бросились со всех сторон — и флотские, и кто-то из гражданских, и, кажется, даже Рагозин с зонтиком. Но я все-таки оказался быстрее: подхватил Ладу — легко, будто пушинку — развернулся, скользнул к ступеням, отпихнув плечом какого-то мужика.

И швырнул ее в воду.

Плеснуло знатно: брызги долетели, кажется, до самого катера. Одна из дам визгнула, торговка опрокинула корзину с пирожками, и вся пристань разом загудела, как потревоженный улей.

Выпрямиться я не успел — навалились с двух сторон разом. Один матрос вцепился в рукав, второй повис на шее, и чей-то локоть пребольно врезался под ребра. Я дернулся — больше для порядка, чем всерьез — и первый отлетел на пару шагов и сел на гранит. Но его место тут же занял служивый как бы не вдвое тяжелее, а там подоспели и остальные. Справились, хоть и не без труда: заломили руки за спину и согнули пополам, так что поначалу ничего, кроме собственных ботинок, я и не наблюдал.

И только потом задрал голову и успел увидеть, как Рагозин метнулся к ступеням, едва не выронив зонтик. Мчался он так, словно собирался нырнуть следом, прямо как был, в пиджаке.

— Назад, Dummkopf!

Барон не крикнул, скорее прорычал сквозь зубы. Совсем негромко, но Рагозин застыл на верхней ступени, будто налетев лбом на стену, и попятился, прячась обратно под кружево зонта.

— Нельзя нам в воду, — добавил барон еще тише.

Матросы тем временем вовсю спешили выловить из воды Ладу. Один уже стаскивал через голову рубаху, второй махнул рукой и полез вниз прямо так, не раздеваясь. Но спасать, похоже, было уже некого.

Лада вынырнула сама, в сажени от ступеней. Черные волосы облепили ей лицо, платок уплыл куда-то к катеру. Она отвела прядь со лба и посмотрела так, что мне сразу захотелось оказаться где-нибудь подальше.

Глаза горели, как два уголька. Даже хорошо, что она в воде — иначе по мордасам я бы точно схлопотал, и матросы бы еще от себя добавили.

Толпа расступилась, и передо мной остановился еще один флотский. Немолодой, грузный, с седеющей бородкой клинышком, в белом летнем кителе. Погоны я распознал с одного взгляда: два просвета, три звездочки. Капитан второго ранга — это, считай, целый подполковник.

Злости на его лице не было совершенно, одно недоумение. Он посмотрел на меня, потом на Ладу в волнах между катерами и снова на меня, словно пытался сообразить, как такое вообще вышло и что теперь делать.

— Ты чего творишь, дурья башка? — спросил капитан. — Зачем барышню в воду бросил?

— Надо было, ваше высокоблагородие. — Я поглядел туда, где под солнцем искрился залив. — А может, и нет…

Зря, выходит?.. Ни волны, ни ветерка: все тот же светлый летний день, серые громадины кораблей на рейде и синее небо без единого облачка. Чайка лениво прошлась над водой, уселась на сваю и чуть склонила голову, будто ей жуть как интересно было наблюдать, что тут творится.

Елизавета Генриховна, а вслед за ней и Рагозин понемногу пятились к катеру, поближе к тенту — солнце давило на них все сильнее. Только барон не двинулся с места. Стоял и ждал, пока Ладу достанут из воды. Один матрос подхватил ее под мышки, другой подал руку, и вдвоем они вытянули ее на гранит.

С платья текло ручьями, ситец облепил плечи. Лада стояла, обхватив себя руками, и зрелище вышло до того занимательное, что остальные флотские едва меня не выпустили. Но потом снова схватили крепко и держали. Соображали, видимо — швырнуть с пристани, или прямо тут надавать тумаков, чтобы впредь знал, как себя вести.

А капитан молчал. Он глядел поверх моей головы, вдаль, и лицо у него понемногу вытягивалось, словно старый моряк почуял что-то раньше, чем оно случилось.

Сначала потянуло ветром. Холодным и сырым, совсем не июньским. Он пробежал по пристани, качнул зонтики у дам возле соседнего катера и стих, а потом вернулся, и уже не один. Над рейдом, где только что синело чистое небо, вдруг собрались тучи. Тяжелые и темные, как дым из пароходной трубы, и ползли они прямо на нас. На щеку мне упала капля, за ней вторая.

То ли с неба, то ли прямо из залива.

Третий порыв ударил так, что с баронова катера сорвало тент. Тот хлопнул, взлетел огромной птицей и унесся куда-то в сторону парка, а рулевой с кочегаром тут же попрятались. Черный зонт Елизаветы Генриховны вывернуло наизнанку, а второй, с кружевами и розовой лентой, сдернуло с ручки и потащило по граниту. Рагозин охнул и прикрыл голову ладонями, хотя прятаться было уже не от чего.

Солнце исчезло с неба, будто сумерки начались на