Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Да что ж ты такое говоришь⁈ — не выдержал я. — Помирать он собрался.

— То и говорю. Побью его — хорошо. Не побью — значит, судьба моя такая. — Водяной наконец повернулся ко мне. Глаза у него были светлые, серые, без всякой черноты. — Зато дружины обе целые будут, и городу твоему, Петр, ничего не сделается.

Он снова отвернулся к заливу. Просто сидел — не жаловался, и на меня нисколько не сердился, хотя я его, считай, своими руками под чужой меч подвел.

Неправильно это. Вот как есть — неправильно!

— Вот чего… — Я оглянулся назад — туда, где на фоне деревьев застыла неподвижная фигура барона. — А этот обычай — можно так, чтобы за тебя другой дрался?

Водяной задумался. Поскреб бороду, зачем-то снова взглянул на свои сапоги — и только потом ответил.

— Бывало такое, пожалуй, — сказал он. — Не у нас, у людей, но случалось, что меняли бойца. Чтобы по чести: не у каждого сила есть меч или топор держать… — Старик прищурился. — А ты чего это задумал… Стой, Петр! Куда?..

Я уже не слушал — шел через пристань, хлюпая ботинками на каждом шагу.

Бородачи стояли у самой воды плотно, плечом к плечу, и расступаться никто не собирался. Пришлось протискиваться. Кто-то сверху дохнул на меня тиной, кто-то ругнулся, но не тронул. Последнему, с косицами в бороде, я и вовсе уперся плечом в бок и оттолкнул. Тот покосился удивленно, однако подвинулся.

Вблизи морской хозяин оказался еще больше, чем издалека, и мне пришлось задрать голову.

— Чего тебе нужно, человек? — спросил он.

— Справедливости прошу, господин, — сказал я. — Обычай, что ты назвал, дозволяет: за того, кто идет на поединок, может выйти другой. Не по чести тебе со стариком биться. Позволишь замену?

Морской хозяин посмотрел на меня сверху вниз, а потом снова поверх плеча — туда, где видел что-то, всем прочим не видное.

— Вижу, ты знаешь обычай, человек, — медленно проговорил он. — Так встал Эгиль, сын Скаллагрима, за юного Фридгейра, когда тот не мог поднять меча. — Морской хозяин усмехнулся. — Но кто осмелится выйти против меня?

За спиной стало тихо. Бородачи перестали гудеть, и даже вода в заливе вдруг легла смирно, будто тоже отчаянно желала узнать — что же такое задумал бестолковый человечек, который за жизнь не то что мечом — шашкой всерьез не рубился ни разу.

А я набрал воздуха в грудь, сжал кулаки — так, что ногти в ладони впились как бы не до крови — и на одном дыхании выпалил:

— Я. — Голос натянулся, как струна в рояле, но все-таки не дрогнул. — Я буду драться за старика!

Солнце садилось без спешки. Долго висело над самым горизонтом, будто раздумывало, и наконец утонуло где-то за Кронштадтом, оставляя над водой полнеба розового и рыжего. К утру разгорится обратно — оглянуться не успеешь. Темнее в июне уже не станет.

Залив лежал смирно и гладко, как ни в чем не бывало. И не скажешь даже, что днем эта самая вода поднималась горбом в три этажа, швыряла огромные броненосцы и била катера о гранит. Даже чайки угомонились: сидели на камнях у берега и дремали, спрятав головы.

Я устроился на бревне у самой кромки. Как был, в одной сорочке, хоть Лада в сюртуке более и не нуждалась — Тойво, как приехал, сразу же закутал ее в свой армяк, так, что только нос и макушка торчали. Она сидела саженях в десяти от меня на перевернутой лодке, подтянув колени к подбородку, и тоже смотрела на воду.

Будто ждала кого-то… А может, и правда — ждала.

За спиной у нас уже вырос лагерь — три палатки под соснами. В город ехать было не с руки: раз уж все равно поутру тут драться — можно и заночевать.

Чуть ближе к воде горел костер. Тойво подкладывал в огонь добытые в лесу сучья, и в его пальцах они казались спичками. Иногда он поднимал голову и посматривал то на меня, то на Ладу. Но не подходил — чуял, видимо, что сейчас нам не до него.

Выспаться бы. Хоть три часа, чтобы силы завтра были и голова свежая. Но спать не хотелось совершенно, так что я просто сидел и смотрел туда, где солнце опустилось в залив, пока вода у берега вдруг не пошла рябью.

Знакомая макушка показалась в пяти шагах от моих ботинок. Потом плечи под мокрой сетью, а за ними вся фигура целиком. Следом за водяным выглянули еще несколько голов, однако выходить утопленники не стали. Так и остались торчать, будто топляки.

Лада высунулась из армяка Тойво — и тут же нырнула обратно. Водяной глянул в ее сторону, кивнул, однако подходить не стал.

Не к ней старик пожаловал — ко мне.

— Не передумаешь? — Он выбрался на берег, заливая песок водой, и опустился на бревно рядом. — Не дело тебе за мою любовь шею под меч подставлять.

Спрашивал уже в третий раз за день. И, похоже, не в последний.

— Нет, батюшка. Не передумаю, — ответил я. — Я тебя на Котлин привел — мне и отвечать.

— Вот надо ж было… — Водяной вздохнул и пригладил бороду. — У тебя упрямства вдвое против моего будет, хоть и я не из покладистых.

Я не ответил — тут и сказать нечего было. Да и незачем, пожалуй, а то опять начнет уговаривать.

— Спасибо, Петр, — продолжил водяной. — Только дать мне тебе нечего, и так за Ладушку задолжал. Как у вас говорится? — по самое не хочу… Да и чем тут заплатишь? Своя голова — она всего дороже.

— Ладно уж тебе, батюшка. — Я отмахнулся. — Так говоришь, словно хоронить меня собрался. Сосед твой на суше драться не обучен, а у меня какой-никакой опыт имеется. Он ведь тебя бить думал, а человеку-то на берегу самое место. Даст бог — справлюсь.

Говорил я, наверное, для себя больше — чтобы совсем уж тоска не брала. Не забыл еще, как водяной мне об избу на кладбище чуть хребет не сломал. А там ведь не река рядом была, а так — старица, которую с полвека назад засыпали. Если старик такое сумел, то и морской хозяин на берегу, небось, не ослабнет — пусть даже и берег ему чужой.

— Может, и так. — Водяной покачал головой. — Но