Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Не моя она, малек, — сказал водяной. — А своя собственная.

Лада стояла у кромки круга, закутанная в огромный армяк Тойво. И смотрела на тело на песке. Без слез, без гнева — просто смотрела, будто прощаясь — а потом взглянула на меня. Словно разрешения спрашивала, хоть в нем и не нуждалась.

Я кивнул, улыбнувшись — и она выбралась из армяка, сбросила его на песок и пошла. Мимо круга, мимо дружин, мимо меня. Приблизилась к водяному, обняла и уткнулась лицом ему в бороду.

Тойво рядом всхлипнул. Шумно, на весь берег. Потом полез за пазуху, достал что-то большое и мятое и от души высморкался.

Кажется, в мою сорочку.

К хутору мы подъехали, когда солнце уже спряталось за деревья. Но совсем пока не ушло — в эту пору оно тянет до последнего, а и закатится, темноты все равно не дождешься. В канун Купалы ночи еще белые, как им и положено.

У ворот Тойво натянул вожжи, Сивка фыркнул и остановился. Следом, шагах в десяти, встала коляска Полоцкого. Тришка соскочил с подножки первым и тут же припустил к калитке на четвереньках, по пути потеряв оба сапога и напрочь забыв, что одет сегодня не по-будничному. Не иначе почуял угощение, которого у Матрены, надо думать, по случаю гостей имелось в избытке.

Я махнул через борт и двинулся было за шишом, но Полоцкий вдруг позвал.

— Погоди-ка, Петр Алексеевич.

Тойво оглянулся на нас, сообразил все без слов и зашагал к воротам один, на ходу тоскливо вздыхая и поправляя картуз на макушке.

Всю неделю его высокородие ходил мимо меня по коридорам Замка с таким лицом, будто носил в кармане приказ о моем аресте и никак не мог выбрать час, чтобы его зачитать. Я не спрашивал — и так ясно, чем пахнет. Наворотил делов: русалку в чужую воду кинул, потом сам под меч полез. Чуть наводнение не устроил, вампиру башку отрубил, хоть и с государева дозволения… За такое по головке не гладят.

— Разговор у меня тебе имеется, — начал Полоцкий. — И весьма серьезный.

— Понятное дело. — Я поморщился и махнул рукой. — Могли бы уж и до утра подождать по случаю праздника. Но раз уж надо…

— Надо, Петр Алексеевич. За самоуправство тебе полагался выговор. С внесением в формулярный список. — Полоцкий будто нарочно помедлил, и потом продолжил. — Потому как лихость твоя нашем деле неуместна, и навредить может больше, чем принести пользы. Осознаешь?

— Так точно, — вздохнул я.

И начал уже было гадать, что к этому самому выговору пойдет в довесок. На Гороховую обратно не спишут, пожалуй, однако повышения с наградами мне теперь лет пять не светят. А то и больше — как бы не до седой бороды теперь в титулярных болтаться.

— Однако государю угодно было своей волею взыскание отменить. — Полоцкий вдруг заулыбался и полез рукой во внутренний карман сюртука. — А тебя, балбеса, наградить.

На его ладони лежал небольшой крест красной эмали с черной каймой. На короткой ленточке тех же цветов — черной с красным. Присмотревшись, я разглядел за крестом два крохотных золотых клинка.

Владимир. Четвертой степени, да еще с мечами. Иной надворный советник такого лет двадцать ждет, после Станислава и Анны, а титулярному его не дают вовсе. Разве что в обход всех правил по высочайшему повелению.

И мечи не усердием в службе, а только в бою добывают — за военный подвиг. Выходит, поединок у Лахты его величеству было угодно считать сражением. Любопытно, что в формуляре напишут. «За отличие в делах против неприятеля»?

Против какого, интересно — морского?

— Серьезная награда, Сергей Иванович, — сказал я. И на всякий случай спросил: — А под замок?

— Не велели, — с деланным сожалением ответил Полоцкий. — Стой смирно.

Он сам приколол крест мне на сюртук — неловко, в два приема, сердито пыхтя над булавкой — потом отступил на шаг, оглядел меня с головы до ног и кивнул.

— Носи, Петр Алексеевич. Только возгордиться не вздумай — второй раз так не повезет.

Ответить я не успел.

— Булатов! — гаркнул кто-то у меня над самым ухом.

Я дернулся так, что едва не сшиб Полоцкого плечом. Только что у дороги никого не было — ни на обочине, ни за деревьями — а теперь в двух шагах от меня стоял Рагозин.

Живехонький… Ну, в некотором роде.

Полоцкий даже не обернулся, только поморщился, как от сквозняка. Учуял гостя, видно, еще до того, как вручил мне крест. А я-то его благородие отставного ротмистра тогда записал в покойники, причем во второй раз. Хоть и знал, что вампиры господа крепкие, но все же не мог подумать, что старуха Митенькину голову обратно приделает.

Приделала, однако — уж не знаю, как.

Рагозин вид имел такой, словно вернулся не с того света, а с прогулки. Румяный, в легкой охотничьей куртке нараспашку, кудри расчесаны, усы подкручены. Только воротничок сорочки торчал высокий и тугой, совсем не по жаре.

— Что, не ждал? — Рагозин хохотнул и, не дожидаясь ответа, оттянул воротничок двумя пальцами. — Ты гляди, Булатов! Гляди, говорю!

Чуть пониже кадыка шею обвивал шрам — свежий и розовый. Жутковатого виду, однако аккуратный и ровный. Шили на совесть.

— Крут ты, пехота, ничего не скажешь. Ждал, ждал, терпел — а потом на тебе! — Рагозин шумно втянул воздух, чтобы хватило на следующую фразу. — Я потом всех спрашивал, и все одно говорят: раз — и нету! И сабля пополам, и я… того. Тетка неделю выхаживала, кровушкой отпаивала… Свиной, то бишь — вы не подумайте, ваше высокородие!

Он осторожно покосился на Полоцкого, но потом улыбнулся еще шире и протянул мне руку. От души, будто и правда был рад меня видеть, несмотря на все, что случилось на берегу у залива.

Я не взял. Рука повисела в воздухе, и Рагозин ее убрал. Если и обиделся, то виду никоим образом не подал — и тут же принялся разглядывать мою награду.

— Ого! Еще и с мечами! Мне за Плевну Анну дали, а тебе — целого Владимира. Вот ведь… — Он осторожно покрутил головой, словно проверял, крепко ли держится — и радостно оскалился. — Выходит, я подороже турок стою, а?

— Выходит, — вздохнул я.

— Я ж чего пришел. — Рагозин полез за пазуху и вытащил небольшую шкатулку полированного дерева с перламутром на крышке. — Сашке вот. Передай, подарок, стало быть.

Я взял, и внутри что-то звякнуло. Негромко, но как-то приятно, колокольчиком. Про эту штуку Рагозин мне рассказывал еще