Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

Лушка проводила его глазами, фыркнула, и вокруг нас вдруг загомонила и затопала целая орава всклокоченных шишей. Где-то среди них мелькнула косая морда Тришки. Они взялись за лапы, повели хоровод и запели. Слов, правда, не было, одно мычание с визгами, однако мотив я узнал сразу: все те же «Сени», только через раз мимо нот.

— Во дают, — усмехнулся я. — Что, тоже спляшем?

— Наплясалась я уже, благородие. — Лушка поправила сползший венок. — Пока ты там с Ягой разговаривал.

Сказала вроде с обидой, а глаза смеялись.

— А что еще тут делать? — Я огляделся. — Через костер прыгать?

Кто-то уже вовсю баловался. И парами, и поодиночке, с визгом и хохотом. А кое-кто и не прыгал вовсе: черти и молодые волколаки — кто на двух ногах, а кто уже и на четырех — неслись прямо сквозь пламя и головешки, разбрасывая искры. Обычно нечисти от огня подальше держаться положено, да только в Купальскую ночь особые в силе — оттого и дурят.

— Можно и через костер. — Лушка посмотрела на огонь, потом на меня. — Говорят, если вдвоем прыгнуть и рук не расцепить — на всю жизнь вместе будете.

Сказала и не отвернулась. Глаза у нее блестели, и огоньки в них прыгали рыжие, под стать волосам. И не было во взгляде ни кладбища, ни мертвой воды, ни страха — все осталось где-то там, позади. А здесь — только ночь, костры и песня, которую шиши верещали под хоровод.

— Ну, что думаешь, благородие?

— А чего тут думать? — Я протянул ей руку. — Побежали?

Я вышел на набережную и там замедлил шаг, уже никуда не спеша. Нева текла широко и спокойно, отливая розовым. Солнце висело низко над Васильевским, но садиться пока не торопилось, хоть белые ночи уже недели полторы как шли на убыль. Однако и светило к вечеру неярко, и длинные тени на мостовой лежали блеклые, будто выцветшие.

Впрочем, я искал здесь того, кто тени не имел вовсе.

Барон стоял на набережной, у самого парапета, и смотрел через Неву. Один, без трости и без шляпы, в том же наглухо застегнутом черном сюртуке, который носил обычно. Мимо прогуливалась публика — дамы под руку с кавалерами, студент с книжкой, двое моряков — и никому не было дела до пожилого господина, который вышел пройтись перед сном.

Я приблизился, переходя дорогу, и моя тень легла на гранит — длинная, чуть ли не до самой лестницы у Зимнего. Рядом с ней было пусто.

— Петр Алексеевич. — Барон даже не повернул головы. — Вот уж не думал, что вы захотите меня видеть.

— Я и не хотел, — честно признался я. — Но одна… пожилая особа намекнула, что мне не следует забывать о долгах.

— Вот как. Что-то не припоминаю, чтобы вы были мне должны.

В голосе вампира послышалась усмешка. Но деланная, ненастоящая — он наверняка уже сообразил, зачем мне понадобилось его отыскать. Может, еще до того, как я отправился бродить по городу.

— Зато ваше превосходительство должны мне. — Я оперся локтями на парапет. — Дом Фалькенхорст всегда держит данное слово, не так ли? А вы обещали кое-что, если я сумею отыскать невесту вашего протеже Рагозина. И я ее нашел.

Всего на несколько минут раньше, чем старый кровосос сам сошел с катера на пристани в Кронштадте. Десятки и сотни нанятых им соглядатаев шагали за мной по пятам — и все же я был первым.

Барон ответил не сразу. Смотрел на меня долго, не мигая, и я почти слышал, как в его голове щелкают костяшки счетов. А потом он улыбнулся. Не губами, как обычно, а по-настоящему, насколько это вообще возможно для существа, чья жизнь бог знает сколько лет назад сменилась на нечто этой самой жизни противоположное.

— Хотите поймать меня на слове, Петр Алексеевич? Или, может, потребуете награду, которую я обещал за поиски госпожи Ивановой? — Барон на мгновение смолк — и все же не удержался от шпильки. — Пять тысяч — немалые деньги для титулярного советника.

— Оставьте себе, ваше превосходительство. Или пустите на благотворительность — как вам будет угодно. — Я не остался в долгу. — Меня интересует лишь то, что вы обещали рассказать.

Барон смотрел на меня. Тем самым взглядом, бесцветным и неподвижным, которым смотрел у ворот Замка две недели назад. Тогда мне стоило немалого труда не отвести глаз. Но теперь, после Яги, водяного и морского хозяина с его зубастой короной, старый вампир на набережной уже не казался таким страшным.

Или это во мне что-то изменилось?.. Впрочем — какая разница?

— Что ж, вы правы, друг мой. — Барон первым отвел взгляд. — Не вижу причин отказать. Но подумайте хорошенько. Кое-что лучше не знать — даже о себе.

— И все же я выбираю знание, Александр Людвигович, — сказал я. — И внимательно вас слушаю.

— Как вам будет угодно. — Барон сложил руки за спиной. — Но должен предупредить: вы, возможно, будете разочарованы. Мне известно не так уж много.

Я ждал, что в затылке снова начнет скрести. У ворот Замка барон обещал рассказать куда больше, чем Полоцкий и все светлые умы Конторы вместе взятые. А теперь вдруг такая скромность.

Но нет. Чутье молчало. Барон, может, и не договаривал что-то, однако не врал и, кажется, даже не играл словами, норовя спрятать что-то за их тонким кружевом.

— Однако кое-что мы, die Gewandelten, чувствуем куда лучше прочих, — продолжил он. — Смерть. То, что пережили сами.

Одно слово на родном языке барона я уже слышал в гостиной у Рагозина. Видимо, на этот раз у его превосходительства снова не нашлось подходящего на русском. Или прямо называть себя вампирами у кровососов почему-то было не принято.

— Вы чувствуете мою смерть? — спросил я.

— Можно сказать и так, друг мой. Чувствую. — Барон кивнул, не отрывая взгляда от того берега. — И вижу отметину, которую она оставила. В каком-то смысле вы подобны нам.

— Что? — Я рассмеялся, хотя смешно мне не было ни капли. — Я — вампир?

— Этого я не говорил. Но у нас с вами достаточно общего.

Для барона это был, пожалуй, почти комплимент. Я уже давно заметил, что упыри, черт бы их побрал, привыкли считать себя чуть ли не высшей расой. И не только над простыми смертными или волколаками — извечными соперниками — а заодно и