Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Храмовница. Начало пути

Новообращённая

— ...Покуда Тролль не заглянул в зеркало, он жил спокойно, беды не ведал. Громоздил камни на камни, строил высокие горы и зорко следил, чтобы Зима-Морана не забывала надевать на них белые снежные шапки. Должно быть, Локи — хитрый бог обмана — подбросил ему то зеркало, а может, им забавлялась сама богиня хаоса Эрида.

Тролль заглянул в зеркало, увидел своё отражение и понял, как он безобразен, и зарычал, завыл, завопил так, что земля задрожала. И камень швырнул в правдивое стекло, и разбилось оно на мелкие осколки. Ветер подхватил их и разнёс далеко по свету. Горе тому, кому попадёт в глаз соринка-осколочек того зеркала. Глубоко засядет, не вытащить, и всё будет видеться смотрящему точно сквозь мутную воду. Белое станет чёрным, ровное изогнётся, красота обернётся уродством, и всякая правда представится ложью. Но ещё страшнее, когда такой осколок попадёт в сердце. Оно будет медленно превращаться в кусок льда. Живое, горячее сердце — в кусок льда…

Рика дрогнула худыми плечиками и придвинулась к огню. В куте жарко топилась печь, дети сидели у очага на медвежьей шкуре и собирали бусы из цветных ракушек, плодовых косточек и мелких камешков: горного хрусталя, аметиста и яшмы.

Босые, в нижних рубашках, только повечерявшие и разомлевшие от еды, они слушали старика рассеяно, в полудрёме. Коровы телиться начали, и дед сварил на ужин большую миску молозива, нежного, как творог. Мёдом полил, и узвар рябиновый тоже мёдом сдобрил, лакомая вышла трапеза! Маленькая Зофья, играя ракушками, уснула сидя, сронив на грудь головёнку, и старик взял её на руки и тихонько покачивал на коленях, неспешно рассказывая легенду вотчины.

Другие девочки собирали бусы, изредка тихо переговаривались. Чутко внимала дедову сказу только Рика и видела, точно наяву, свиток метельного вихря, несущий в шлейфе своём осколки заколдованного зеркала. Будто взаправду стылый ветер дохнул в лицо, забрался за ворот льняной рубахи, провёл по шее твёрдыми пальцами, змейкой холодной скользнул по спине. Рика зябко поёжилась и тряхнула головой, отгоняя видение, но любопытство было сильнее страха.

— Дальше, дедушка! — попросила она старика. — Доскажи!

— Пора спать. Доскажу завтра. — Дед поднялся с широкой лавки, застеленной овечьей шкурой, уложил на неё Зофью и укрыл теплым вязаным платком.

— Ещё немножко, дедушка! — попросила Вильма. — Я почти закончила.

— Сейчас лучина догорит, ложись. — Старик шагнул к светцу погасить огарок.

— От огня светло! — не уступала девочка.

— Какая спорщица ты, Вильма! — недовольно заметила Рика. — Закончишь завтра! — Взяла из рук сестры рукоделие, проследив, чтобы не соскользнули с нитки бусины, и осторожно положила в деревянную миску к прочим ракушкам, камешкам, яблочным и сливовым косточкам.

Вильма протяжно зевнула, потянулась и встала.

— Демира! — позвала старшую.

Высокая тоненькая девочка, встретившая десятую свою зимовку, медленно подняла голову, отрешённо посмотрела на сестру и улыбнулась, очнувшись от своих далёких грёз. Отвела назад упавшие на грудь длинные косички и сказала:

— Я буду жрицей Солнца, дедушка. Когда снега сойдут, ты сведи меня в храм Светила.

— Это кто ж тебя, дитятко, надоумил? — Светлые глаза старика в сеточке морщин смотрели на внучку тепло, ласково. — Неужто ты сама?

— Я Солнца лик увидела в огне, — ответила девочка и показала на ровно горевшее в очаге пламя, — и Солнце-бог позвал меня. И я хочу к нему, туда, где Свет. Служить ему всю жизнь!

— Вот это да! — Вильма пихнула локтем Рику. — Ты слышала? Демира хочет жрицей Солнца быть! В огне увидела знаменье!

— Увидела! — улыбнулась Демира. — Я его вижу всякий раз, когда смотрю в огонь! Спервоначалу думала, что показалось. Огонь на Солнце так похож! Но мне не показалось! Наш светлый бог меня зовёт! Я в храме, дедушка, хотела б жить! Ты мне позволишь?

— Коль так решила, так тому и быть, дитя, — кивнул старик, — и ежели богам угодно весной закончить эту зиму длинную, и мы останемся все в добром здравии, я отведу тебя в храм Солнца. Ты станешь его жрицей. Теперь ложись и крепко спи. Храни тебя Кронос и сонм богов. И тебя, Вильма, и тебя, Рика.

— И тебя, дедушка! — вразнолад отозвались сестрички и засмеялись.

Совсем недолго оставалось быть зиме.

В сонной озёрной глади отражалось небо и плывущие по нему белые ладьи облаков. Ветер подул, погнал рябь по воде. Дремлющая в водорослях форель чуть шевельнула хвостом и вдруг встрепенулась, прянула в сторону и спряталась под корнями растущей над обрывом ивы.

— Опять промахнулась! — Вильма опустила острогу, готовая заплакать от обиды.

— Смотри, как надо! Ч-ш-ш… — Демира подняла руку, поднесла ладонь к губам, призывая к тишине. — Там стой! Не шевелись! Вот ещё одна…

Она точным ударом метнула острогу, шагнула вперёд и вытащила пронзённую остриём рыбу.

— Я ни за что не смогу так! — вздохнула Вильма. — С такой вот дали! И так точно! Тебе воительницей впору быть, Демира! Любую цель копьём сразишь!

— Не придумывай! — Сестра бросила рыбу в корзину, стоявшую в прохладной тени старой ивы.

Почти что половину наловили. Лежит форель, сверкает чешуёй серебряной, пятнится чёрными кругляшками, красными плавниками подёргивает. И по боку красная полоса идёт, в прозрачной воде хорошо видна. А достанешь рыбу из воды, полоса розовеет, будто истаивает на солнце, бледная делается.

Демира одёрнула ставшее тесным за весну платье, посмотрела на алый восход, улыбнулась.

— Я буду жрицей Солнца! — проговорила и прижмурилась, так сладко было вслух сказать свою мечту.

Считанные дни оставались до Солнцеворота, когда Борео-родоначальник, самый старый житель племени, приведёт в храм Солнца свою первую внучку Демиру и оставит там на долгие десять лет.

А когда подойдёт одиннадцатое лето, молодая жрица вернётся в деревню, где пробудет до осени, вспоминая мирскую жизнь и делая окончательный выбор в своей судьбе: остаться с людьми или вернуться в храм Светила навсегда, до последнего дня, отпущенного ей Кроносом.

— Я не увижу