Евгения Федорова - Вселенская пьеса. Дилогия (СИ)
— А мы за трое суток преодолели семьдесят один световой год, — радостно сообщил Ферди. Действительно, ведь диковинка, это сотни триллионов километров!
— Господа! — в рубку вошел Тверской, испортивший радостное настроение момента. Расклад таков: все остаются на местах, Доров и я высадимся на планету и зарегистрируем корабль в Центре.
Я встал, не желая пререкаться с полковником при подчиненных, вышел в коридор, и, направляясь к своей каюте, бросил:
— У меня на Нуарто есть важные дела, так что делать я буду то, что считаю нужным. И тогда, когда захочу. Да, — я остановился, натолкнувшись на злой взгляд Тверского, — я собой я возьму того, кто будет мне полезен.
— Это и есть я. — справившись с собой, буркнул Яр. — Земля поставила перед нами задачу, и ради этого ты сюда прилетел…
— Ошибаешься, полковник, лично я прилетел сюда, чтобы уладить кое-какие юридические формальности в межгалактическом суде, — сказал я, наблюдая, как вытягивается лицо Тверского. Не мудрено, он, видимо, решил, что я хочу избавиться от линкора.
— Ты понимаешь, — сказал полковник с нажимом, — что это предательство? После такого тебе не будет хода на Землю. Мне придется тебе помешать…
— Интересно, как у тебя это выйдет, — проворчал я. — Хотелось бы посмотреть, но не буду терзать тебя дальше, вояка. У меня есть личный интерес, не связанный с известными тебя событиями. Но я уже созрел для того, чтобы выслушать в подробностях о нашей задачи. А то ты все говоришь, что Земля нам велела что-то сделать, а я до сих пор не в курсе.
Яр скрежетнул зубами, отвернулся, видимо пытаясь справиться с собой.
— Только не дури, Доров, — сказал он, растягивая слова. — Нуарто предложило нам поучаствовать в важном мероприятии. Уж и не знаю, как это вообще просочилось в прессу, возможно. Союз сам подбросил эту утку нашим журналистам, чтобы спокойно не жилось. В любом случае, никакой мобилизации кораблей Земля не проводила, а просто лишилась на время лизинговых кораблей… их временно прикололи в связи с происходящим. Конечно, нам выплатят неустойки, но дело не в этом. Эти корабли все равно не отличали необходимым требованиям, это же транспортники…
Я нахмурился. К чему все это?
— А теперь, чтобы зарегистрироваться, нам нужно поторопиться, мы прибыли в срок, но времени не так уж и много.
— Так на что мы подписываемся, Яр? — ощущая нехорошее предчувствие, уточнил я.
— Да какая разница, все равно ходу назад нет! — обозлился полковник.
— Ну?! — я ждал ответа, и Тверской сдался.
— Олимпийские игры по-космически, — глядя на меня в упор, сказал он. — Большой Сафари, соревнование, наградой в котором полностью оснащенная космическая жилая платформа. Небывалый по щедрости приз, но и предприятие в высшей степени опасное, все равно что война. Многие захотят получить такую платформу, и вряд ли при этом пойдут в ход благородные методы. Впрочем, в этом мы как раз другим расам фору дадим, я уверен…
— Тверской? — тоскливо спросил я. — Игра?!
— Антон, подумай, — продолжил уговаривать меня полковник, — на эту платформу можно поселить четыре миллиарда человек, разместив всех с комфортом. Это все равно, что колонизировать Марс и при этом не потратить ни цента! Ты должен понимать, насколько это важно для Земли, это ведь поможет продлить жизнь людям без страха перенаселения. А каков технологический прорыв? Получив платформу, мы обретем знания о всех ее системах и технологиях. Наша наука вырвется на небывалый для людей уровень…
— Яр? — мне казалось, что ноги вот-вот подломятся. — Вы убили моего ребенка, разрушили мою семью, угрожали убить близких Покровского… того самого человека, который восемь лет служил земле не жалея сил… и все ради игры?
— Ты драматизируешь, Антон, — Яр на всякий случай отступил, оглянулся, словно искал поддержки у пустого коридора. — Никто не убивал твоего ребенка, и семью свою ты разрушил сам. Ты же всегда хотел в космос, все эти годы безуспешно пытался приобрести корабль для личного пользования. Да, мы за тобой наблюдали, боялись, что будешь глупить. Так радуйся теперь, что тебе позволили купить этот линкор, кто бы в этом не поспособствовал! Сохраняй хладнокровие и сосредоточься на задаче, нам необходимо победить. Доров…
Я пошел на него, уже не чувствуя ни обиды, ни боли, надвинулся на него бездушным комком ярости, в котором не осталось места здравому смыслу и пустым словам.
— Доров, не дури, у вас с госпожой Доровой еще все впереди…
Договорить я ему не дал, набросился, словно медведь, охватил руками, наваливаясь, сбивая с ног. Когда хочешь просто убить, в драку уже не вмещаются широкие замахи и красивые приемы. Нужно только свалить врага, задавить, затоптать, и бить, бить, пока кровь вместе с соплями не перестанет пузыриться на губах…
Яр вывернулся, оттолкнулся, перекатом через спину поднялся, стер струйку крови, скатившуюся из уголка губ.
— Игры кончились, — констатировал он, — я тебя предупреждал. Ты, Доров, боец, может, и неплохой, но против меня и танк слабоват. Уймись лучше, не позорься.
— Ты за все ответишь, — прорычал я, подаваясь вперед, и пропустил крепкий удар по корпусу. После чего яр профессионально принял меня на колено и, как уже бывало, уложил лицом в пол. Три простых движения, и вот он я, красавец, снова лежу с заломленной за спину рукой.
— Отдыхай, отдыхай, — чувствуя мои попытки, Яр посильнее надавил на кисть. — У тебя звериная сила и ловкость, но этого не достаточно, чтобы тягаться с Тверским, запомни. Думаешь, Земля меня просто так к тебе в няньки приставила?
— Ненавижу, — процедил я.
— Охотно верю, — согласился Яр. — Но предлагаю оставаться профессионалами. Поверь, Доров, ты тоже мне не по душе! Мальчишка-миллионер, возомнивший себя кем-то особенным!
— Я свои деньги потом и кровью заслужил, — я едва сдерживался. Еще чуть-чуть, и уже вовсе не будет боли. Я встану, пусть ломает руку.
— Ты свои миллионы заработал жизнями друзей и случайной удачей, — отрезал полковник. — Не думай, что это зависть. Нет, это презрение. В твоих поступках никогда не было благородства, хотя тебе так хочется в это верить. Ты не ценил то, что тебе досталось, и не помог никому, кроме себя. Тратил свои миллионы, лелея планы, как сбежишь с Земли, которой ты на самом деле обязан всем. Я бы отделал тебя сейчас по первое число, но что это изменит? Тихо, тихо, сломаешь себе предплечье…
Но я не слушал, продолжая медленно отжиматься от пола. Тверской все же не был готов идти до конца, хотя и бросался словами, и, понимая, какую боль я испытываю, отпустил, не желая наносить увечья. Вскочил резво, отступил в сторону и демонстративно сплюнул кровавую слюну.