Евгения Федорова - Вселенская пьеса. Дилогия (СИ)

Он постучал ногой по полу, и это должно было символизировать Землю. Если бы он знал, что Земля от нас сверху, интересно, он стал бы показывать на потолок?

— Вот раньше те, кто летал в космос, были совсем особенными. Их готовили, крутили в центрифугах, подвергали перегрузкам, погружали в воду и не давали кислорода. А я вот просто хороший повар, мне Тверской предложил готовить на этой кухне, сказал, что у меня не будет помощников, и готовить придется на тридцать человек. Сказал, что нужно будет занимать свое место, когда велят, и пристегиваться; придется изучить правила готовки на кухне — тут ведь все немного по-другому. Если вдруг объявят боевую тревогу, ничего на моей кухне не должно быть травмо- или пожароопасным, ничего не должно быть бесхозным. А в остальном, мне ничего и уметь не надо, кроме того, что я и так умею.

— А если придется повоевать? Сам за себя постоять сможешь?

Кок помедлил, приподнялся, лукаво глянул на меня своими черными-причерными узкими глазками и внезапно, сняв с магнитной панели на столе нож, прицельно метнул его через мое плечо. Вышло это у него быстро и ловко, нож с тихим бряцанием вонзился в пробковую основу для досок, прикрученную к стене.

— Драться не умею, — тут же сообщил он, видя, что мое лицо осталось бесстрастным, хотя нож довольно ощутимо свистнул в непосредственной близи от меня.

— Тверской, насколько я понимаю, неплохой боец, — сказал я.

— Отличный, я таких и не видел никогда. Он — словно Брюс Ли, просто зверь! Черный пояс, самый высший дан, хотя я в этом ничего не понимаю, — Сенди смутился. — Когда меня били четверо силовиков наркокартеля, он сделал их одной левой, я даже не заметил, как у него все так ловко получилось. Он зашел на кухню, хотел поблагодарить за понравившуюся еду, а меня лицом на плиту направляют. Так они учат тех, кто нарушает правила: могут щекой в газовый огонь ткнуть или руку опалить. Иногда пальцы режут, или уши, — повара передернуло. — А Тверской вдруг подался вперед, и эти четверо громил уже лежат, стонут. У кого рука сломана, кто кровью заливается из размазанного носа. Устрашающее искусство.

— Ты бы попросил его поучить тебя, — предложил я. — Немного самообороне, немного стрельбе. Это может пригодиться.

— А ножи? — спросил он изумленно.

— Боюсь, этого недостаточно, хотя и выглядит устрашающе, но не всегда удается убить врага на расстоянии, а вблизи ты знаешь, что с этим ножом делать?

— Салат резать, — он пожал плечами. — Вы правы, я слышал, сейчас есть защитные костюмы, которые удерживают даже импульсные разряды из пистолетов, это так?

— Они были и раньше, генерируют силовое поле. Более того, они существуют уже давно. Когда-то нас брали на абордаж, было страшно. Враги были в защите, которая держала пистолетный выстрел, а импульсники в силу того, что на корабле работают экраны, не срабатывают.

— И как же вы? — изумился повар.

— Нам повезло, у костюмов врага был небольшой недочет — сочленение шлема и ворота. Попавшая туда пуля убивала, но все равно дело дошло до рукопашной, так что ближний бой никогда не надо исключать.

— Я поучусь, но не уверен, что добьюсь успеха. Вот готовка — это мое.

Я улыбнулся, с Сенди все было понятно, но парень мне понравился.

Двигатель починили довольно быстро, и я не преминул проверить и их, чтобы выразить свою благодарность. От действий техников могла зависеть наша жизнь, а дополнительный стимул к хорошей работе никогда не бывает лишним. Старший группы, Вельсом Дези — хмурым дядька, угвазданным смазкой, охотно приветствовал меня:

— А вы на мой внешний вид не глядите, капитан, сами должны понимать, что плох тот техник, который в чистом комбинезоне сидит у кожуха и ничего не делает.

— А я разве что-то сказал? — я протянул ему руку, показывая, что и сам не из чистоплотных и не боюсь испачкаться. Пока шла предполетная подготовка, мы все держались на стороже, пытаясь понять, с кем придется дышать одним воздухом на линкоре. Теперь можно было начинать делать первые шаги к взаимопониманию, и техник мой жест оценил, неловко вытер ладонь о комбинезон и сжал своей черной пятерней мою поданную руку.

— Наша работа грязная, но нужная, — сказал он со значением. — Если я не буду все время совать свой любопытный нос во всякие щели, в этих щелях может развиться болезнь, а уж оттуда она весь корабль заразить может.

Никто и не сомневался.

Атмосфера на корабле (если не считать моих личных счетов с Тверским), уже к третьему дню полета установилась вполне компанейская. Док перестал дуться, хотя в первое время злился, да все больше на себя. Причина была в том, что он посчитал себя умудренным космическим волком, и крепиться к месту не стал. Ну что может произойти во время взлета, в самом деле? А тревога наверняка учебная! В результате из кресла его выкинуло, ударило сначала об операционный стол, потом о потолок. Результат — сотрясение мозга и вывих плеча. Что и говорить, вправлять руку пришлось мне, руководствуясь его перемежающимися с руганью указаниями. Но даже после того, как помощь была оказана, Стас продолжал злиться, видимо из-за того, что позволил себе эту дурацкую выходку. Связаться с рубкой и высказать свое «фи», и вправду было ребячеством. Мы все же не в старом составе, ничего хорошего из подобных выходок не выйдет.

И вот, наконец, мы вышли из последнего подпространственного прыжка у планетарной системы Нуарто. Начальная точка отсчета для всех развитых планет, солнце Нуарто — Лабула, осветила наш выход своими пронзительными лучами, пуская в космос изгибающиеся протуберанцы.

Содружество планет начиналось отсюда, когда-то прогресс Нуарто превышал развитее всех остальных миров, и созданный для объединения Вселенный Парламент решил собрать воедино все заселенные планеты, связать их торговыми нормами и отношениями, взялся приглядывать за всеми, чтобы не допускать вражды и кровопролитных войн. Нуарто боялись и уважали, потому их солнечную систему частенько называли не по имени основной планеты, а просто системой Союза.

Нуарто широко раскинуло сети, пронизав весь космос; оно тщательно собирало и хранило многие секреты мироздания, оно обучало лучших воинов, и им не было равных во Вселенной. Корабли Союза отличались самыми лучшими характеристиками и передовыми технологиями, в случае конфликтов на окраинных планетах, они снимались, подавляя зарождающуюся войну, а потом вершили суд. Для этого у Нуарто был мощный инструмент — универсальная личностная судебная матрица, которая беспристрастно взвешивала и принимала решения. Ее вживляли в чистое от сознания, созданное именно для этого тело, после чего отправляли выполнять вою задачу. Если Контролера убивали, Союз не испытывал неудобств, загружая новую матрицу. Четыре года назад мне «посчастливилось» попасть в неприятную ситуацию, в результате чего пришлось выдать себя за представителя Нуарто. Я не смог убедительно отыграть эту роль, за что и поплатился заменой личности. Жившая в моем теле часть разумного корабля защитила меня, но теперь у меня в голове странным образом существовало сразу два независимых осознания. Впрочем, с момента прилета на Землю, Контролер меня не беспокоил; его сны не вторгались в мой мир, и я почти забыл об этом неприятном инциденте.