Дубликат - Леонид Жилеев

— Знаешь, Мику. Кажется, я поняла, в чём дело, — Алиса демонстративно не обращалась напрямую к артистам. — Давай мы сами сейчас прочитаем отрывок и посмотрим, что у нас получится.

Да, так дело пошло. Пионеры — дети же ещё — не понимали, когда им Мику пыталась словами объяснить что-то, а видя перед глазами игру Мику с Алисой, начали втягиваться в процесс, и к середине репетиции наконец поняли, что от них хотят, и финальная сцена прошла уже почти без сбоев.

— Музыки в конце не хватает, — подала голос Катя.

Двойник той Кати, что бегала с Сашкой по утрам в лагере бабы Глаши, кокетливая блондинка в жизни — она играла Анфису. Причём очень хорошо играла. Алиса, наблюдая за ней, несколько раз вздрагивала: «Неужели это я? Я, я же не такая!» — но понимала, что да, именно такая. «Да и чёрт с ним. Я такая, какая есть!»

— А кто играть будет, Катя?

— Ты, Алиса. Или Мику. Или я, только я никогда не играла со сцены. Или можно Семёна попросить. Я не знаю.

— Катечка, ну поздно уже всё переделывать, всего две репетиции осталось. Запутаемся. Если только действительно Семёна попросить.

— Правильно, Мику. Семён у тебя гитару взял — пусть теперь отрабатывает. Посадим его за ширмой, чтобы зрители не видели. Только голос.

Но неожиданно выяснилось, что и Алисе, и Мику неловко просить Семёна о помощи. Обе, оказывается, стеснялись в его присутствии. Обе знали, что Семён им не откажет, но обе стеснялись, причём Мику — неожиданно для самой себя. Что-то мешало ей, как будто во вчерашнем сне она сделала что-то такое, из-за чего теперь перед Семёном стеснялась. И ведь понимала, что это сон, а всё равно…

— Девочки, если надо, то я могу попросить, — подала голос молчавшая до сих пор Лена. — Вы пока репетируйте, а я пойду его поищу.

А Семён с Ульяной-большой как раз в это время подходили к медпункту, и оба отчаянно волновались. Им предстоял тяжёлый разговор с неплохими и уважаемыми ими людьми.

— Как думаешь, до чего Семён с Ульяной додумались?

— Придут — узнаем, Толя. Боюсь, до того же, до чего и мы. Но, может, найдут какую-нибудь другую возможность.

— Страшно тебе, Вилка?

— Давно ты меня так не звал… Значит, тоже боишься. Очень страшно. Главное, чтобы пионеры об этом не догадались.

— Можно, хозяева?

Семён осторожно приоткрыл дверь медпункта и просочился вовнутрь, ведя за собой Ульяну. Та не боялась, нет, но лишний раз высовываться тоже не хотелось. Тем более Семён был здесь почти свой, а она так и ощущала себя гостьей.

— Заходите… молодожёны. Устраивайтесь… на кушеточке.

— Виола-Виола… Жаль, что я вас с Анатолием почти не помню.

— Семён, вы же не за этим пришли…

* * *

Лена собиралась искать Семёна по всему лагерю. Но про медпункт почему-то даже не вспомнила. Знала, конечно, что гости туда захаживают, но делают это всегда после ужина, а днём обычно ходят где-то по территории или за территорией. Они взрослые, им можно. Лена почувствовала что-то вроде раздражения. Ей шестнадцать, Славе семнадцать, а Ульяна-большая всего на два года старше Слави — и уже считается взрослой.

«Дома», в спортзале, пришельцев не оказалось. Ну и где их теперь искать? Спортплощадка, пляж, площадь, клубы, остановка, старый лагерь? Чтобы сходить в старый лагерь, наверное, надо спросить разрешения у Ольги Дмитриевны, которая, разумеется, откажет. Ульяна-маленькая, правда, говорят, бегает туда как к себе домой, без всяких формальностей, но на то она и Ульяна. Лагерь — он, конечно, маленький, но пока всё обойдёшь. А Семёна надо до обеда найти, чтобы он хоть на одну репетицию да попал.

К счастью, долго ходить Лене не пришлось: где-то между площадью и лодочной станцией Лена встретила Славю, а та сразу отправила Лену в медпункт.

— Там они. Ушли вдвоём после завтрака, заперлись с Виолой и Толиком и о чём-то спорят непонятном. Только… — Славя замолчала. — Ты не подумай, что я подслушивала. Я сама Семёна искала. Спросить у него об одной вещи хотела. — Славя ухватилась за то место, где должна была находиться её коса. А косы не было. Помощник вожатой вздрогнула, посмотрела удивлённо на свою руку и продолжила: — А они там так кричат, а окно открыто. Только не понятно ничего. Я и ушла сразу, чтобы не подумали, что я подслушиваю.

— Спасибо, Славя…

Без кос Славя смотрелась… непривычно, но очень неплохо. В голову пришло неизвестно когда услышанное: «Эта девушка будет прекрасно выглядеть и в дворницком тулупе, и в купальнике, и в космическом скафандре».

— …Я передам Семёну, что ты его искала.

— Спасибо, Лена.

Славя благодарно улыбнулась, посмотрела Лене вслед и вернулась к привычной работе. Конечно, можно было бы выловить пару пионеров из среднего отряда, дать им задание и ближе к обеду проверить исполнение. Но, во-первых, работа была нетяжёлая, а Славе нравилось работать самой; во-вторых, «хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, — сделай это сам»; в-третьих, простая работа отвлекала от ненужных мыслей. Поэтому она продолжила обустраивать цветочные клумбы вокруг памятника сама, только попросила пробегавшего мимо Сыроежкина принести ей воды в двух вёдрах, которые стояли тут же около постамента. Сыроежкин, тихий, безотказный и исполнительный, вернулся с полными вёдрами через десять минут. Какое-то время постоял, глядя на Славину причёску, пошевелил губами, но, так и не решившись спросить про косы, попрощался и ушёл к себе: недоделанный робот ждал. «Хорошо, что Серёжа ничего не стал спрашивать. А то устала уже отвечать всем. От октябрят до Ольги Дмитриевны!» С Ольгой Дмитриевной пришлось разговор выдержать отдельный и обстоятельный. Нет, она не ругалась, не возмущалась, она даже сразу сказала, что ей нравится Славина причёска. Но она, вцепившись клещами, всё пыталась вытянуть ответ на вопрос: «Что? Что заставило примерную пионерку, отличницу, мамину радость, гордость школы и лагеря совершить такой резкий, внезапный и в чём-то даже вызывающий поступок?» Если бы Славя могла ответить…

Просто как будто давило что-то. Начиная от встречи с Семёном на пляже и до вчерашнего вечера. А вот когда Женя лязгнула ножницами и две косы упали на пол, так сразу стало понятно, что всё будет… нормально. Правильно всё будет. А Женя всё ходила вокруг с расчёской и ножницами, всё ровняла волосы и ворчала себе под нос.

— Тебе не нравится?

— Какая разница? — Женя пожала