Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Толян не написал. В ночь на четверг от меня ушли шестеро, Руслан и пятеро с трёх точек, Толян с утра держал Калужскую один, и за весь день от него не пришло ни строчки. Я проверил ещё раз, сидя в машине на Тверской, и набрал его сам. Кофе из автомата, купленный утром у мясокомбината, так и стоял в держателе, холодный, и, кроме чая с лимоном у Ройтмана, ничего другого у меня за день во рту не было.

Толян ответил на четвёртом гудке. За ним гудел компрессор, кто-то крикнул «Анатолий, второй готов», и он крикнул в ответ «вижу», не отнимая трубку.

— Гена, привет. Писать не стал, руки в масле. Ключи у Раисы Михайловны, Витёк третий держит. Живём. Я на четвёртый пост минут десять смотрю, как дурак, подъёмник внизу стоит.

— Сколько у тебя пустых постов?

— Два. Второй мойщик один на мойке, у него руки до локтя красные. Из Чехова звонили, с точки, там двое работают за четверых. Я сам с утра в яму уже трижды лазил.

— Ищи людей, Толян. Взамен ушедших. Сегодня начинай.

— Где я их возьму в четверг вечером?

— У тебя телефонная книга толще моей. Своих ищи, проверенных. Таких, с кем тебе самому будет удобно работать, потому что работать с ними тебе, в одном боксе.

Компрессор дошёл до давления и выключился, и стало слышно, как Толян дышит.

— Своих у меня осталось немного. Кто спился, кто сам теперь хозяин. — Он помолчал. — Но позвоню. До ночи обзвоню всех. Ты только, Гена, не жди, что их будет шестеро.

— Сколько будет. Объявление дай, Ольге позвони пусть в блоге клич кинет. Будем через собеседование принимать.

Он отключился без «пока» и я остался в машине с телефоном и холодным стаканом.

Я положил обе руки на руль, не заводя. На Тверской зажигали витрины. В затылке гудело с утра, от недосыпа и сегодняшних событий у мясокомбината, и за день гул не прошёл, я к нему просто притёрся. Начать я хотел с Орлова, с его недели, и мысль сразу съехала обратно на четвёртый этаж, к блюдцу с лимоном. Целый час Ракитин шёл по моей зиме ровно и ни на одной дате не задержался. Май он искал, листал том назад и вперёд и приберёг его на конец, как в переговорной приберегают последний пункт повестки, ради которого всех и собрали. Ангар с картой он сложил бы и без Филиппин, ноября ему для этого хватало. Значит, Филиппины были нужны ему сами по себе, а у человека, который сверяет, наугад ничего не бывает. И сталь на нём на этом слове ушла вниз, под ней открылась его старая синь, и во рту у меня от одного воспоминания опять стало пресно. Такое открывается у человека, когда задевают его собственное, и задел его, выходит, мой май. Гул в затылке складывал их в одно, Орлова с вывеской на воротах и Ракитина с блокнотом в клетку, хотя они, скорее всего, друг друга в глаза не видели. Ракитина я отложил до папки Ройтмана и вернулся к Орлову. Я раскладывал неделю так, как в прошлой жизни раскладывал чужой квартальный отчёт, по дням, пока не станет видно, где у него шов.

Во вторник ночью появились два отзыва на картах с аккаунта, созданного накануне, а утром очередь стояла до улицы, и Стас сорок минут светил фонариком в «Весту» по моим же правилам. В среду Андрей в Ступино с серой папкой читал вопросы по списку и смотрел на нас с Романовым, прикидывал, сын ли я ему. Протокол его занимал мало, он щупал отцовский фланг, дела отца в Ступино, и там оказалось пусто. В ночь на четверг ушли пятеро и Руслан, вся клиентская база легла в файл в два сорок семь, и вывеска, стоявшая за боксами с тех пор, как её сняли, уехала вместе с ними. Утром в четверг синие буквы висели на чужих воротах, под ними минус тридцать процентов, а у столба стоял человек в ветровке и говорил «сочтёмся» ровно, как диктуют номер телефона.

Три дня, пять ударов, и ни одного нельзя повесить на Орлова.

Я знал этот приём, потому что Макс так делал сам. Компанию незачем покупать, если её можно отобрать. Сначала забирают людей, с которыми работают клиенты, потом клиентов, которые идут за людьми, а хозяину остаётся юрлицо с печатью и уставом, пустая коробка. Через месяц хозяину предлагают отдать коробку за копейки, и он отдаёт, потому что платить за пустые посты глупо. В шестнадцатом году Макс забрал так транспортную контору под Питером. Хозяин сидел напротив в переговорной с папкой учредительных документов и подписывал передачу долей за сумму, которой хватило бы на мебель в его кабинете, потому что диспетчеры и водители к тому времени уже месяц работали у Макса. Макс пожал ему руку и подумал, что красиво вышло. Я сидел на Тверской с руками на руле и думал то же слово про чужую работу. Красиво. Очень красиво. Пять ходов за три дня, руки чистые, и за спиной у него трудовой кодекс и свободный выбор клиента. Макс во мне так и не отучился восхищаться чужой работой, а два пустых поста на Калужской были теперь мои, и от этого восхищения мне было муторно, как бывает, когда поймаешь себя на том, что болеешь за соперника.

Орлов ставил на понедельник. В понедельник на Калужской откроются ворота, и клиенты по записи увидят два пустых поста, одного мойщика с красными руками и Витька, который слушает трос, а за углом у мясокомбината висит знакомая вывеска и минус тридцать процентов на всё. Против пустого поста есть одно средство, заполнить его. Сделать это надо было до понедельника, и это я уже начал пять минут назад, одним звонком. Я допил из стакана последний холодный глоток, смял стакан, сунул его в карман двери и выехал в сторону Садового.

* * *

Толян перезвонил без пяти одиннадцать. Ноутбук стоял передо мной на кухонном столе, Лера уже поднялась наверх, Барон спал у двери и во сне перебирал лапами.

— Докладываю. Четверо. — Он говорил из машины, за ним шуршала дорога. — Паша Горелов, ходовик, с ним я при