Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Серёга покосился на Зойку с таким выражением, будто она лично была виновата во всех музыкальных проблемах человечества, после чего снова повернулся ко мне.

— Мартынюк просит концерт на Восьмое марта устроить, — пожаловался он. — А песен у нас новых нет. Вот она и говорит: «Так напишите!» А мы ведь пробовали. Честно пробовали, Алексей. Только какая‑то лажа выходит. Играть такое — себя не уважать.

Он махнул рукой и тяжело вздохнул.

— Понимаешь, Алексей?

Я кивнул.

Конечно, я понимал. Даже слишком хорошо понимал.

Зойка сейчас глядела на Серёгу волком. И вовсе не потому, что тот оказался не способен организовать концерт школьной самодеятельности на Международный женский день. Нет, главная его ошибка заключалась в другом: он начал жаловаться на неё при мне.

Формально я уже не являлся комсоргом школы, но, судя по Зойкиному взгляду, это обстоятельство её совершенно не интересовало. Девушки — они такие девушки.

Ситуацию надо было как‑то спасать. Не хватало ещё, чтобы внутри нашей комсомольской ячейки все друг с другом окончательно переругались. Тогда точно никакого порядка не будет. А уж я‑то прекрасно знал, чем заканчиваются подобные мелкие обиды, если вовремя их не пресечь.

Тем более Мишка совсем недавно рассказал мне, что Зойка умудрилась поругаться даже с моей Татьяной и, кажется, назвала её не самым приятным словом.

Мне совершенно не хотелось, чтобы всё то, что я последние месяцы потихоньку выстраивал, вдруг начало разваливаться из‑за каких‑то пустяковых ссор.

Всё‑таки нормальный лидер от обычного балбеса, которого зачем‑то посадили в кресло руководить людьми, отличается именно тем, что не позволяет подобным ситуациям развиваться. Увидел искру — затоптал, пока пожар не начался.

Вот и сейчас требовалось сделать примерно то же самое. Причём так, чтобы никто потом не ушёл отсюда с обидой на меня.

Я хлопнул себя ладонями по коленям и бодро сказал:

— Ладно, друзья мои, поругаться мы всегда успеем. Давайте для начала попробуем решить всё тихо и мирно.

Зойка ничего не ответила, только чуть отвела взгляд от Серёги. Тот тоже перестал выглядеть так, будто собирался треснуть ей в глаз.

Я повернулся к нему:

— Значит, говоришь, песен у тебя нормальных нет?

— Ага, — кивнул Серёга. — Мы и писать пробовали. И порознь, и вместе. Только выходит всё равно так себе.

— Ну и что? — пошутил я и пожал плечами. — Ведь плохая песня — ещё не повод устраивать конфликт на ровном месте.

Серёга хмыкнул, а Зойка наконец едва заметно улыбнулась.

— Пойдём, Лёш, сходим в актовый зал, — предложил Серёга. — Я тебе покажу наши творения. Они там, по‑моему, до сих пор валяются в мусорном ведре.

Я посмотрел на него и сразу поднял руки:

— Не‑не, спасибо. Я тебе, Серый, и без этого верю.

Зойка прыснула со смеху, а Серёга обиженно засопел.

— Ну ладно, ребят, хватит вам злиться друг на друга, — примирительно поднял я руки. — Собирай, Серый, своих в актовом зале на следующей перемене. Попробую вам помочь с репертуаром.

— Вот спасибо! — расплылся он в широкой улыбке. — Ладно, я побегу, а то химичка с меня живого не слезет, если я снова её урок прогуляю.

Ну, это он, конечно, загнул. Анна Сергеевна хоть и делала вид, что она строгая и принципиальная, но я‑то прекрасно знал, какая она на самом деле.

Кстати, не сдать экзамен по химии мне точно не грозило. Она сама мне ещё до Нового года предложила: если я помогу ей достать жутко дефицитный подарок для её близкой подруги, то она мне автоматом хорошую оценку в аттестат выставит. И да, я об этом уговоре не забыл.

Хотя мне, если уж по‑честному, такие поблажки были без надобности — с химией у меня и так был полный порядок.

Серый крепко потряс меня за плечо в знак искренней признательности и тут же умчался на урок. А я только поморщился, потому что от его дружеских эмоций в брюхе у меня сразу неприятно заныло. Ранение всё ещё напоминало о себе.

И вот теперь мы остались с Мартынюк один на один. Сейчас я хотел понять одну простую вещь: что именно они с Танькой не поделили? И, собственно, прямо задал ей этот вопрос.

Сначала Зойка упрямилась и не желала отвечать, так что мне пришлось слегка надавить на неё. И пускай я сейчас официально не числился комсоргом школы, мой авторитет никуда не делся.

Вскоре Мартынюк виновато опустила глаза и тихо заговорила:

— Лёш, всё произошло сгоряча… Я вовсе не хотела с ней ссориться. Но, как говорится, слово за слово, зацепились — и тут же возникла эта дурацкая ситуация. Прости, я честно не хотела, чтобы так получилось.

— Да постой, Зой, передо мной‑то чего извиняться? — спокойно усмехнулся я. — Ты мне ничего плохого не делала, да и я тебе тоже, так ведь?

Она согласно кивнула.

— Самый простой способ — просто подойди сегодня к Татьяне, отведи её чуть в сторону и скажи, что погорячилась. Она девчонка умная, всё поймёт и зла держать не станет.

— Хорошо, Лёш, я так и сделаю, — заметно облегчённо выдохнула Зоя.

— Ну вот и ладно. Видишь, моя дорогая… «Заместительница», хотел было по привычке сказать я, но вовремя осёкся. Теперь‑то на капитанском мостике стояла она, а я до выписки с больничного был тут как бы никто.

— А теперь рассказывай, чем я могу тебе помочь, — я устроился поудобнее. — А то следующие несколько месяцев врачи велели мне строго сидеть дома, а я, сама понимаешь, долго без дела находиться не могу. От безделья вою.

Зойка мгновенно заулыбалась, с готовностью раскрыла свою общую тетрадь и принялась увлечённо вываливать на меня все накопившиеся трудности в управлении школьным комитетом комсомола.

Спустя примерно полчаса школьный ансамбль в полном составе был уже здесь, в актовом зале. Тут же присутствовал и Николай Степанович — директор школы. Увидев меня, он сначала немного нахмурился, а потом всё‑таки сообразил, кто перед ним, и сделал шаг навстречу мне.

— О, Алексей! Поздравляю с выздоровлением, — сказал он и по‑отечески потрепал меня по плечу.

— Да пока рано ещё поздравлять, Николай Степанович. Мне ещё восстанавливаться и восстанавливаться. Надеюсь, хоть к маю врачи выпишут, тогда уже и снова вернусь в родную школу.

Директор удивлённо приподнял брови.

— Так, а чего