Третий. Том 7 - INDIGO
Коридор был узким и низким, со сводчатым потолком, прорубленным когда-то в скальной породе много десятилетий назад и обшитым потом дешёвыми панелями, которые давно потеряли свой первоначальный цвет и теперь были покрыты сеткой мелких царапин — отметины времени и жизни. Каждый скол и каждая царапина рассказывали свою маленькую историю. Тусклые лампы дневного света мигали через одну в неритмичном, раздражающем ритме, отбрасывая на серые стены дрожащие желтоватые пятна, создавая ощущение нестабильности и неуверенности.
Мимо проходили другие заключённые по своим делам, кто-то шёл в одиночку, опустив глаза в пол, явно не желая привлекать внимание, другие двигались группами, переговариваясь вполголоса. Несколько заключённых покосились в мою сторону, оценивающие. Меня здесь многие опасались, после того как разобрался с падальщиком. Да и новости со свободы по колонии разносились как утренний порыв ветра, а местная пресса по непонятной мне причине любила меня. Мне уже здесь рассказали, что журналисты достали вопросами командира полицейского спецназа. На предмет того, как я так сумел проскочить мимо спецназа в колонию. Они как-то сумели пронюхать, о том, что я нахожусь здесь в колонии. Здесь скорей всего не обошлось без «утечки» со стороны флота или имперской закупочной.
Когда я только сюда прилетел, и пока, в первые дни находился в лечебной капсуле, вся колония уже знала о моём возвращении, знала мою историю, знала, кто я, что я сделал. Информация здесь распространялась через многочисленные, разветвлённые неформальные каналы. После драки в столовой с Бари, наверно меньше чем через час вся колония, до последнего заключённого знала о драке, знала подробности, детали, о том, кто кого ударил, сколько было ударов. Сейчас в столовой, многие видели, что Бари подходил ко мне, говорил со мной, предлагал что-то. Кто-то уже наверняка прикидывал, что это значит.
Про нападение на меня дроида, произошедшее недавно, я подозревал, знали здесь уже все, хотя никто не присутствовал при этом и не видел, что именно произошло.
Продолжал идти, обдумывая предложение Бари, поворачивая его в голове со всех сторон, пытаясь найти ловушку. Но каждый раз, возвращался мыслями к пустыне, где он без колебаний стрелял в меня, а потом бросил умирать под местным беспощадным солнцем. Оставив нас там без всего и без надежды на помощь. Не должен он был после этого говорить со мной так буднично, так спокойно, как будто произошло что-то обыденное. А сейчас это выглядело, как будто это была просто обычная встреча двух старых знакомых. Это само по себе выглядело странно и вызывало недоверие.
С такими, как Бари, подумал я, сворачивая в боковой проход, ведущий к моей камере, никогда нельзя доверять и рассматривать его предложения. Можно доверять только мотивам, только тому, что движет им. А мотив у него один, простой и понятный — выжить. Как и у меня.
Но и довериться Бари, безусловно, было бы откровенной и очевидной глупостью. Слишком много раз в моей жизни подобное доверие оборачивалось предательством.
Дроид-надзиратель на гусеничном ходу, медленно прокатился мимо меня, скользнув по моему телу сканирующим лучом. Это была обычная автоматическая проверка. Система тщательно следила, что все находились на месте, и никто не нарушает правила колонии, правда, в отношении меня это уже начинало сильно смахивать на паранойю.
Дверь моей камеры открылась, как только я подошёл к ней. Обычное дело в это время, до отбоя оставалось ещё около часа, время, когда заключённым позволялась некоторая свобода движения в пределах своих секций.
Кевин находился в камере, лежал на своей койке, как и обычно в этот час, лежал на спине, заложив одну руку под голову, в другой руке держа потрёпанный планшет с облупившимся углом корпуса, с трещинами на экране. Экран отбрасывал на его лицо холодноватый синеватый отблеск, выхватывая из полумрака острые скулы и щетину, которую он, кажется, в последнее время отращивал специально, может быть, чтобы выглядеть постарше или чтобы выглядеть опаснее, хотя она не придавала ему ни того ни другого. На экране мелькали яркие, контрастные цветные блоки какой-то простенькой игры, сам я никогда особо не вникал в развлечения Кевина.
— О, явился, — не отрывая глаз от экрана, протянул он, в его голосе слышалась насторожённость. — Тебя долго не было, я думал, тебя за стол к начальнику колонии вновь усадят.
— Уже сходил, — ответил я коротко, стягивая с себя верхнюю часть арестантской робы и вешая её на небольшой крючок у изголовья своей койки. Эти действия стали привычными, отработанными за месяцы жизни в этой камере.
— И как оно? — Кевин на секунду отвлёкся от своей игры, бросил на меня быстрый взгляд исподлобья.
— Без особых сюрпризов, — соврал я без колебаний. Не было у меня ни малейшего желания разговаривать с ним.
Глава 12
— Ну-ну, — протянул Кевин с явным недоверием в голосе, и улыбкой, которая говорила о скептицизме, но допытываться не стал. Он вернулся к своей игре, и на экране планшета что-то весело пискнуло, видимо, очередной уровень был пройден или был достипна новыя ступень. Кевин удовлетворённо хмыкнул, поднял планшет чуть выше, ища наиболее удобную позицию для продолжения игры. — Свет не выключай, как обычно, ладно? Мне ещё минут двадцать осталось до конца этой игры.
— Само собой, — ответил ему, подойдя к своей койке.
Узкая, жёсткая койка с тонким матрасом, матрасом который за годы, проведённые в этой в камере, приобрёл чётко продавленную форму тел предыдущих постояльцев и упорно не желал принимать форму моего тела. Угол матраса, как обычно, сполз с койки, обнажив край холодной металлической решётки, которая составляла структуру койки. Наклонился, чтобы поправить матрас, чтобы привести его в более или менее нормальное состояние. Ухватился двумя руками, расправляя ткань, пытаясь заставить его, лечь ровно, поверх решётки.
И в этот момент я почувствовал, как меня что-то укололо.
Это был почти безболезненный укол, где-то в нижней части бедра, чуть выше колена, через ткань штанов. Как укус насекомого. Рефлекторно вздрогнул и обернулся, и посмотрел на ногу, ожидая увидеть там какое-нибудь насекомое, какого-то жука или паука, или что вероятнее в этих стенах, острый