Третий. Том 7 - INDIGO
Но ничего такого там не оказалось. Наверно под робу залез, решил я для себя.
За долю секунды, я даже не успел понять, что со мной происходит, мир вокруг меня взял и поплыл.
Свет в камере вдруг показался мне слишком ярким, ослепляющим, потом наоборот тусклым, потом начал растягиваться в длинные размытые полосы.
Голос Кевина донёсся откуда-то издалека, из глубины, из другого мира, искажённый, замедленный, будто сквозь толстый слой воды, сквозь толщу материи:
— Клим? Ты чего…
Попытался ответить, попытался что-то произнести, что-то сказать в ответ, но и не смог. Язык вдруг стал чужим, тяжёлым, неподвижным, как будто его укусили и он опух, он больше не подчинялся командам моего мозга.
Колени подломились сами собой, помимо моей воли. Последнее, что я почувствовал, перед тем как потерять сознание, как моё тело, опускается на матрас, который я только что поправлял, и как темнота накатывает на меня.
Сознание ко мне возвращалось не сразу, а постепенно, по кусочкам, а потом медленно начинало собираясь воедино.
Сначала появился звук. Непонятый, ритмичный, шаркающий, как будто что-то тяжёлое, очень тяжёлое, тащили по неровной, шероховатой поверхности, по камням. Звук, который говорил о движении и о том, что я двигаюсь куда-то против своей воли.
Потом пришли запахи. Некоторые из них я весьма отчётливо почувствовал.
Влажность, пыль, металл, ржавчина, но всё это перекрывал резкий запах чужого пота. Это был запах далеко не одного разумного, а скорее сразу нескольких разумных, их пот, смешанный с каким-то химическим запахом, похожим на смазку для дроидов или механизмов, мной отчётливо ощущаться.
Полученных данных от запахов и звуков мне показалось недостаточно. Поэтому я стал медленно приоткрывать глаза, при этом веки мне казались тяжёлыми. Избили, и всё заплыло, подумалось мне.
Темнота вокруг вокруг оказалась темнотой, какая бывает только под землёй, собственно меня это совсем не удивило. Колония находилась под землей. Там, куда никогда не проникают лучи от местного светила. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым. Он давил на лёгкие и каждый вдох давался мне с трудом, а может мне это только казалось.
Впрочем, присмотревшись, понял, что не ослеп, так как ко мне время от времени попадал свет. Где-то впереди, далеко впереди, время от времени то появлялся, то пропадал тусклый, жёлтый кружок света. Свет от этого фонаря, был единственным источником света в этой кромешной темноте. Порой он выхватывал из мрака неровные, грубо обработанные, шероховатые стены неизвестного мне тоннеля, по которому меня тащили. Порой были видны следы от буровых машин, идущие наклонными полосами вниз, вверх, во все стороны, кое-где сохранились ржавые крепёжные опоры, подпирающие свод, там же наверху торчали обрывки старых кабелей, свисающие со свода тоннеля спутанными чёрными переплениями, давно обесточенные, забытые и ненужные никому.
Это явно была старая выработка, древняя, забытая всеми. Одна из тех, что были заброшены много лет назад, когда основной рудный пласт истощился полностью, корпорация решила перенести добычу глубже, в более богатые рудные слои породы, которые могли приносить больше прибыли. Сам я в колонии слышал о существовании таких тоннелей, из слухов, из историй, которые циркулировали среди заключённых. Истории о беглецах, отчаянных заключённых, которые скитались здесь неделями, месяцами, живя здесь в полном одиночестве, и абсолютной изоляции от остального мира, питаясь тем, что находили здесь. Хотя посмотрев по сторонам, понял, что эти рассказы — полный бред. Жрать здесь явно было нечего, если ты только не любитель камней. Да и с водой явные проблемы. Влажность присутствовала, но вода сверху однозначно не капала. А вот в рассказы о тех, кто заходил сюда и не возвращался, я теперь охотно верил, пока меня тащили, я заметил пару ответвлений тоннеля и понял, что потеряться здесь можно легко.
Меня, мои похитители, запихнули в мешок для трупов, в подобном увезли тело профессора, а в подобном меня тащили куда-то. При этом мешок они не застегнули, видимо, опасались, что я могу в нём задохнуться. Тащили, судя по всему, минимум двое. Хотя я из мешка видел только спину того, что шёл впереди и тащил мешок у моих ног. Он был невысок ростом, поэтому меня часто прикладывали спиной о холодный, неровный пол тоннеля. Порой мой затылок задевал мелкие, острые камни на полу и тогда я про себя вспоминал их и всех их ближайших родственников в весьма нелицеприятных выражениях, а также молча напоминал им о том, что нужно нежнее нести столь дорогой груз, а они его совсем не ценят.
Сзади, я отчётливо слышал дыхание, тяжёлое, сбивчивое, прерывистое, с присвистом на выдохе, дыхание разумного, тащащего меня с огромным напряжением, как будто я весил неимоверно тяжело. Двое вроде, решил я для себя. Хотя точно в этом, я был совсем не уверен. Двое как минимум должны быть. Один, тот, что тащил мешок со мной сзади, время от времени оступался, спотыкался и ругался и при этом проклинал что-то вернее кого-то. Второй, который тащил меня у ног, шипел на него в ответ. И постоянно предупреждал второго: — ты придурок тише, нас слышно здесь всё равно, шум отлично распространяется по тоннелю.
Сам я пытался вспомнить, чтобы понять, что произошло и как так получилось, что я очутился здесь, ведь я находился в безопасности в своей камере, спокойно говорил с Кевином, а теперь оказался здесь, в старых тоннелях под колонией, вместе с двумя разумными, которых я, судя по их голосам, никогда раньше не встречал.
Это было похищение. Это явно была подготовленная и спланированная операция. Но я не понимал, кто сумел организовать такое? Кто имел доступ к моей камере? Кто сумел договориться с охраной колонии? Кто мог знать про то, когда я вернусь в камеру?
Вопросы множились в моей голове, но ответов на них не было.
С кем мне предстоит встретиться в конце этого пути? Что они со мной планирую сделать? Зачем я понадобился этим двоим? Эти двое пошли на весьма немалые риски, ведь похитить меня прямо из самой защищённой части колонии было совсем непросто?
Понятно было что меня вынесли из камеры под видом покойника в этом мешке и протащили через всю колонию. Хотя не факт, что через всю. Где находился вход в этот тоннель, я не представлял даже примерно.
Решил не двигаться. Не подавать ни единого признака того, что пришёл в себя.
Глаза держал практически закрытыми, оставив лишь через узкую щель, ровно столько, чтобы видеть происходящее, но не выдать себя блеском глаз, если кто из тащащих меня решат посветить