Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Мать смотрела на неё и не говорила ничего. Поток стоял. Я смотрел на стоп-сигналы впереди и сглотнул, и мне пришлось сглотнуть ещё раз. Я такое знал.

— И ещё, — сказала Варя совсем тихо. — Когда папа его сам на ЛФК везёт, в свой выходной. И дома никого. И никто не орёт из комнаты «Варя, почитай»… Мне хорошо. Я лежу и ничего не делаю, прям хорошо. А потом думаю, что я какая-то…

Она не договорила. Во рту у меня стало вяжуще, как от недозрелой хурмы, когда язык сразу деревянный. Это шло справа сзади. Ей было стыдно, и стыдно до дна, а за что, я знал только с её слов.

— Ну что ты такое говоришь, — начала мать. — Ты же…

И остановилась. Губы у неё ещё дёрнулись договорить, и она их сжала.

— Ты можешь хотеть тишины, — сказала она.

Варя не повернулась. Мать подождала, не требуя, чтоб на неё посмотрели.

— Варь, это нормально.

Варя кивнула, один раз, и хотела что-то сказать, и не вышло, она шмыгнула, а потом отвернулась к окну и вытерла лицо рукавом, ледяным своим, быстро и зло.

— Блин, — сказала она стеклу.

Мать полезла в сумку, нашла пачку салфеток, надорвала и протянула, не глядя. Варя взяла.

— Можно я тебя за руку возьму?

— Угу.

Взяла. В зеркале было видно только две руки на маленьком пакете. Серо-синее у Вари никуда не ушло, но по краю его будто отпустило, как отпускает замёрзшие пальцы в тёплом подъезде: сначала колет, потом можно шевелить. Дальше было не моё и я снова попытался отгородиться.

Поток пошёл, и я поехал. Сорок, без рывков.

Думал я, пока ползли к повороту на город, и думал не про них. Макс таких людей любил больше всех. «С ним хоть спокойно» — это я говорил про своих замов, про водителя и помощницу, и говорил как высшую оценку, и повышал за это, за то, что ко мне не приходят с плохим. А как они решали, когда ко мне можно, а когда нельзя, мне ни разу не было интересно. Теперь выходило, что они смотрели перед дверью моего кабинета, какой я сегодня, по секретарше, по тону в приёмной, и уносили своё обратно к себе за стол. А я называл это зрелостью и радовался, что у меня такие люди. Девочка сзади справа делала то же самое, только смотрела не на дверь кабинета, а на лицо матери после ЛФК. И полчаса назад я, Гена Петров, со всей своей прошлой жизнью, первым делом сказал ей, что маме сейчас непросто.

* * *

— И что теперь? — спросила мать. Меня. — Я же завтра в семь встану, и опять всё то же. Работа, ЛФК, ужин. И так всю неделю.

Мне захотелось сказать им сразу всё, пока не доехали, разложить, кто за что отвечает и кто в субботу с кем. Это я умею лучше всего на свете. Только я сегодня уже один раз разложил, одной фразой про маму, и Варя закрыла дверь. Остальное я оставил при себе.

— Не знаю, что теперь, — сказал я честно. — Она вам сейчас много сказала. Вы ей что-нибудь ответить хотите?

Мать посмотрела на дочь. Та сидела с салфеткой в кулаке и с её рукой в другой.

— Варь. — Слова она подбирала при нас и подобрала не сразу. — Я привыкла, что ты говоришь «ладно». И уже не спрашивала, что ты сама собиралась. Это я неправильно делала.

Сказала коряво и остановилась там, где остановилась. Без «но ты же понимаешь».

— Угу, — сказала Варя.

«Угу», и всё. Мать ждала чего-то ещё, я видел в зеркале, и не дождалась. И это было правильно, хотя матери от этого, конечно, легче не стало.

— А в субботу, кроме Вари, кто с Сеней в бассейн может? — спросил я.

— Антон, — сказала она сразу. И потом сама удивилась, что сразу. — Он может, вообще-то. Переодеть, всё. В мужской раздевалке ещё и проще, Сене семь, в женской на нас уже косятся. Просто мы так не делали. Всегда я с Варей, а он после смены отсыпается.

— Вы с ним про эту субботу говорили?

— Нет ещё.

— А Варя Насте уже написала. У вас, по-моему, с Вари всё начинается, — сказал я. — А сначала бы вам с мужем решить, как вы сами справитесь. А потом у неё спросить, поможет ли. Чтоб она могла и «нет» сказать, по-настоящему.

Мать помолчала, и кивнула, и повернулась к дочери.

— Я сегодня после ужина с папой поговорю. И сама к тебе приду, с ответом. Сегодня, Варь, не «потом». А ты субботу у Насти пока не отменяй. Напиши, что ещё не знаешь.

— Я уже отменила.

— Ну напиши, что передумала отменять.

Варя фыркнула в салфетку, неожиданно для самой себя.

— Мам. Так не говорят.

— Ну как говорят, так и напиши.

Варя написала, коротко, и подержала телефон, не убирая.

— А если папа в субботу не сможет?

— Тогда мы с ним будем думать дальше. Мы, — сказала мать. — Не ты.

Варя посмотрела на неё, первый раз за всю дорогу прямо, и отвернулась к стеклу. А мать повернулась ко мне.

— У вас дети есть?

— Нет.

— А говорите так, как будто…

— Я говорю как человек, который полчаса слушал. Могу и ошибаться. У меня работа такая, сервисы, машины. Машина на подъёмнике — я её по смете разложу, что сделать, кому, за сколько, и закрою заказ-наряд. А с вами не получается. Оно, наверно, и правильно, что не получается.

Она усмехнулась, коротко, первый раз с тех пор, как смеялась над бабушкиными огурцами.

— Мы же сегодня весь день вместе, — сказала она. Не мне, куда-то между нами. — С утра. Аптека, мама, банки эти. И она мне ничего.

— А вы её за день о ней что-нибудь спросили? — сказал я. — Не про Сеню. Не про пакет.

Она подумала. Честно подумала, я видел, перебирала день, как перебирают сумку в поисках ключей.

— Про рукав.

— Вот. Вам бы с ней иногда побыть, когда от неё ничего не нужно. Не по дороге в аптеку.