Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

на том опросе, вторым, и к вечеру думал, что дело сделано. Через сутки человек пришёл с адвокатом и объяснил, что его неправильно поняли. По всем листам. Кто с ним за эти сутки поговорил, выяснить не удалось. Эпизод закрылся сам собой, а потом полгода закрывали вопросы к тем, кто его открывал. Каспарян после этого жил спокойно.

— А отвечали потом мы.

— Помню.

— Ну наконец-то. Только на этот раз до него дойдите.

Захаров этого «наконец-то» не подхватил. Человек на том конце ждал долго, дольше, чем он сам. Начинать надо было сегодня, а торопить результат было нельзя, до него отсюда ещё далеко. Одно с другим он не смешивал и ничего на это не сказал.

— С Викторовым что? — спросил собеседник.

— Ничего нового, на что я мог бы опереться.

— Может, дождаться? Если появится, многое проще станет.

— Если появится.

Утром собеседник сам сказал «не тянуть», и сейчас спрашивал не для того, чтобы остановить. Эту его манеру Захаров знал: перед тем как дать ход, ещё раз спросить вслух то, о чём потом спросят его самого.

— С его офисом тоже движение. Владелец на связи, согласования пошли, в новостях было.

— Кто и от чьего имени там действует, ещё надо разбираться. Ждать ясности по всему сразу мы можем долго.

— По этому эпизоду нам Викторов нужен?

— Чтобы начать, нет. Люди и документы доступны сейчас. Вот с ними и надо работать. — Он посмотрел на правую колонку. — Мы уже вышли на директора. Он согласился дать объяснения, со своим адвокатом. Теперь либо разговариваем, либо оставляем его ждать звонка Каспаряна.

— Понял. Двигайтесь.

Разговор закончился без лишнего. Захаров положил телефон и какое-то время сидел, глядя на наушники. Потом набрал Игоря, своего человека. Игорь ответил сразу, с улицы, ветер забивал ему слова.

— По компании всё готово?

— Да. Следователь подтвердил. Выезжаем по его команде.

— Директор?

— Будет с адвокатом. Своего привёл, мы никого не советовали, утром позвонил и назвал фамилию. — Игорь помедлил. — Адвокат просит перенести на завтра. Говорит, занят до вечера.

— Нет.

— Я так и ответил. Он спрашивает, на каком основании.

— На том, что договаривались на сегодня. Если ему некогда, у директора есть час найти другого. Скажи это спокойно, один раз.

— Понял.

Тот, прошлый, тоже пришёл со своим адвокатом. На вторые сутки.

— Начинайте. Отдельно выясните, кто давал распоряжения по тем платежам. Подпись директора я и без него вижу.

— Понял.

— И без обещаний, что ему ничего не будет. Нужны его ответы, а не согласие с нашей версией.

— Понял.

— Не тяните.

Он положил трубку. Телефон лёг рядом с наушниками, и больше на столе ничего не двигалось. За окном во дворе кто-то выгонял машину, хлопнула дверь. Захаров открыл блокнот на чистой странице, записал время и одно слово: «Начали». Потом вернулся к расчерченной странице и долго смотрел на левую колонку, не читая.

Хотелось позвонить Игорю через полчаса и спросить. Он это желание за собой знал и не поддался. Закрыл окно, надел пиджак и сел обратно. Телефон лежал рядом, и он на него не смотрел.

Сообщение пришло через час с небольшим. От Игоря, коротко: «Приступили. Прибыл с адвокатом». Захаров прочитал, набрал «Принято» и отправил. Больше писать было нечего, спрашивать тоже.

В блокноте он провёл черту под обеими колонками. Под чертой написал два вопроса, один под другим, и между ними оставил пустую строку, чтобы не сливались. На первый, про Каспаряна, сегодня начали отвечать. Второй был про то, почему с этим пришёл именно Петров. Не посредник. Не человек из компании. Владелец автосервисов, который слишком хорошо понимал, что отдаёт.

* * *

Утром я проснулся раньше Леры, раньше её будильника и, по-моему, раньше Барона, который спал поперёк двери спальни и, когда я через него перешагнул, он открыл один глаз и закрыл его обратно. Спал я часов девять, честно, без снов, а тело осталось вчерашним. На лестнице я держался за перила, чего за мной раньше не водилось, и сам себе напомнил, что мешков вчера не таскал.

Чайник успел закипеть. Лера спустилась уже одетая для Полянки, с телефоном в руке, и посмотрела на меня у плиты так, как смотрят на кота, который сам открыл холодильник.

— Ты чего в такую рань?

— Выспался.

Она посмотрела на меня с сомнением:

— По тебе не скажешь, — налила себе чай, но пить не стала, поставила рядом. — Я Стасу ответила. Что приедем пораньше и что сначала к нему, без мамы.

— И что он?

— «Ок» и три восклицательных знака. — Она повернула ко мне экран. — У Стаса три восклицательных значит, что он испугался. Два, что обрадовался. Один я видела один раз в жизни, когда он на права сдал.

Я засмеялся, и Лера тоже, коротко, уже с ключами в руке. В дверях обернулась.

— Поешь. Не кофе. Еду.

— Поем.

Машина её выехала за ворота, Барон постоял у окна, проверил, правда ли уехала, и пошёл досыпать на лежанку. Я сел к столу с хлебом и сыром, чтобы потом не врать, что позавтракал, и открыл телефон.

Панкратов написал без двадцати восемь: «Ген, на Калужской штатно. „Сид“ отдали вчера, запись на сегодня полная, Витёк с Женей на подъёмнике. Не приезжай, попробую сам, на основной работе выходной». «Сам» он поставил отдельным словом, через точку. Я перечитал это слово два раза и ответил «Понял», хотя хотелось ответить больше.

Переписка с Багио висела там, где я её оставил неделю назад. Моё «у вас в Маниле есть хорошие адвокаты?» и его «хороших у меня есть двое. Один по гражданским вопросам, другой по уголовным». Тогда, на кухне, при Лере и супе, я закрыл телефон с таким чувством, будто сделал дело. Сделал я вот что: узнал, что у одного человека в Маниле в записной книжке есть две фамилии. Женщине, которая седьмой год сидит там под стражей, от этого не стало ни лучше, ни хуже, а её отец вообще не знал, что я кому-то писал.

Писал я опять по-английски. По-русски вышло так:

«Багио, доброе утро. Мне нужен тот, что по уголовным. Для начала консультация. Можно его прямой контакт? И как он начинает работу, если человек давно под стражей?»

Имени я не написал, страны, аэропорта и года тоже. Перечитал и стёр