Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

В Маниле шёл второй час дня. Ответ пришёл, когда я доел хлеб, двумя сообщениями с промежутком в несколько минут, будто между ними он с кем-то договаривался.

«Доброе утро, русский. Сведу. Результат обещать не могу. С ним разговаривай сам».

Потом имя, фамилия, номер и строка: «Двадцать лет в уголовных судах. Брату моей жены помог, когда другие сказали, что поздно. Он не любит, когда врут. Скажи ему, что от меня».

И последним: «Удачи, Mr. Russian».

Гарантии он не дал, и правильно сделал. В мае, на трёх траншах, он мне её тоже не давал, давал слово, и слово он сдержал. Если бы он сейчас написал «он всё решит», я бы закрыл переписку и больше к не обращался.

Номер я набрал с террасы. Барон вышел за мной и пошел проверять территорию.

Ответили на втором гудке. Голос был сухой, деловой, по-английски он говорил быстро и без украшений, как говорят люди, у которых в приёмной сидят.

— Слушаю.

— Меня зовут Геннадий Петров, я из Москвы. Ваш номер дал Багио.

— Он предупредил. Что у вас?

— Уголовное дело у вас в Маниле. Человек под стражей несколько лет. Я хочу понять, можно ли с вами начать это дело и как вы начинаете.

— Кто вы этому человеку?

— Никто.

Он подождал, не скажу ли я что-нибудь ещё. Больше у меня ничего не было.

— Кто обратился ко мне через вас? Семья?

— Пока никто.

— Сам человек знает, что вы мне звоните?

— Нет.

— Документы по делу у вас есть? Копии, решения, хотя бы номер?

— Нет.

— Действующий защитник у неё есть?

«У неё» он сказал сам, я пола не называл. Откуда взял, не знаю.

— Не знаю.

В трубке кто-то положил на стол стопку бумаг, и он прикрыл микрофон и что-то сказал на тагальском, коротко.

— То есть вы пока спрашиваете, можно ли начать?

— Да.

— Тогда сначала поговорите с семьёй. Если они захотят, пусть свяжутся со мной сами или вы вместе. Ничего из чужого дела без их разрешения мне не присылайте. И прежде чем давать им мои контакты, проверьте меня. По реестру адвокатов, я продиктую номер записи.

Он продиктовал, и я записал. Попрощался он так же быстро, как ответил.

Я постоял на террасе с телефоном. Адвокат мне не отказал. Я пытался зайти сбоку, а он вежливо, за две минуты, развернул меня к парадному входу: сначала семья. В прошлой жизни я так входил в чужие сделки: через знакомого знакомого, с мандатом, которого мне никто не давал, и обычно меня пускали, потому что я был Викторов. Здесь я был человек из Москвы, который никто.

Контакт я сохранил под именем и фамилией, как он представился, а не «Манила, уголовный». Взял с подоконника листок, на котором Лера записывала размеры штор, перевернул и написал три вопроса к Ракитину. Нужна ли ему эта помощь вообще. Что у него уже есть. Кто её сейчас защищает. Хотелось дописать четвёртый, про то, как она там сама, и я не дописал: этого я спрашивать не имел права. Вероникину фамилию я забивать в поиск не стал.

И тут же, пока ручка была в руке, подвернулась удобная мысль: если получится, Ракитин перестанет быть для меня опасным. Человек, которому помогли с дочерью, не станет копать дальше, чем это нужно для страховой. Мысль была очень похожа на Макса: найти у противника нужду и встать рядом с ней. Я её не прогнал, она была моя, и я её узнал. Только просить у него взамен я ничего не буду. Ни сегодня, ни потом, когда будет удобно напомнить. Барон прибежал с обхода, будто я сказал это вслух.

Ройтман взял трубку сразу.

— Доброе утро, Герман Аркадьевич!

— Доброе у вас редко, Геннадий. Говорите.

— Мне нужно встретиться с Ракитиным. У вас.

В трубке шелестела бумага. Он что-то дочитывал и ответил не сразу.

— По делу?

— Нет. По тому, что вы мне про него принесли.

Бумага перестала шелестеть.

— Про дочь.

— Да.

— Геннадий, он вас с лета проверял. Придёте к нему с его дочерью, и он решит, что теперь вы проверяете его.

— Поэтому у вас.

— Что вы ему скажете?

— Это я ему самому скажу. При вас, если он не против.

— Хорошо. Я спрошу, придёт ли. Только ничего ему не обещайте, пока сами не знаете, что можете.

— Не буду.

Про Багио и адвоката я ему не сказал. Сначала надо было спросить Ракитина, нужно ли ему это вообще. Ройтман услышит вместе с ним.

Перезвонил он через час. Я к тому времени успел подписать два счёта, которые Раиса Михайловна прислала фотографиями, и прочитал оба с конца.

— Он спросил: по делу Викторова?

— Нет, — ответил я. — Скажите, что личный вопрос.

— Так и передам, — и положил трубку.

Через двадцать минут пришло сообщение: «Сегодня, 17:00, у меня. Согласен. Р.»

«Согласен» было словом Ройтмана или Ракитина, я не понял. Скорее Ракитина: одним словом, без вопросов, так соглашаются на встречу с человеком, которого с лета проверяли, а он вдруг звонит через адвоката с «личным вопросом». Я бы на его месте тоже пришёл.

Номер в Маниле я добыл за одно утро. А до пяти оставалось подумать, как сказать Ракитину, что я искал его дочь, и на это у меня не было никакого Багио.

* * *

Ресторан Артур выбрал сам, и кабинет в нём тоже: дальний, на втором этаже, с одним столом и дверью, которую официант закрывал за собой без звука. Обедал он здесь много лет, и здесь его ни разу ни о чём не спросили. Утро вышло длинным. Директор после разговора со следователем уехал домой со своим адвокатом, и телефон у него был выключен до сих пор. Лёня с девяти присылал списки: что забрали, кто кому звонил. Всё было по минутам, как Артур велел, и ни одна из этих минут ничего не решала. Из офиса Викторова опять ничего не пришло. Тот, кому он вчера звонил при Лёне, не перезвонил, и Артур ему больше не звонил тоже, потому того раза было достаточно.

Он заказал себе суп и ей салат, она любила здесь салат. Себе он сказал, что позвал её поговорить. На самом деле ему нужно было хоть одно место,