Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
— Рад вас видеть, Александр Фёдорович, — ответно поприветствовал я главу нашей провинции. — Вы как раз вовремя. На пять вечера нас пригласил на встречу господин Родзянко. Нам надо подготовиться.
— Ой, уволь меня, Матвей Матвеевич, от этих встреч. Я устал и хочу в отставку. Тем более, что с представителями тех, кто заставил Николая Александровича отречься от престола, у меня нет никакого желания видеться. Поезжай сам.
— Увы, Александр Фёдорович, но ваше присутствие обязательно. Хотите вы или не хотите. Нам надо попытаться узаконить отношения между Великим княжеством и Русской республикой. Вместе с отречением Николая II прекратила действовать присяга. А раз нет присяги монарху, то прекращает свое действие и «Декларация о покорении Шведской Финляндии» 1808 года, подписанная Александром I. Кроме этого хотелось бы договориться о том, чтобы наш парламент и сенат сами могли выбирать генерал-губернатора. Если Родзянко на это пойдёт, то мы первым делом отправим вас в почётную отставку со щедрым пенсионом. А лично от меня вы получите особняк в Гельсингфорсе.
— Вот умеешь ты убеждать, мой мальчик, — по-доброму усмехнулся генерал-губернатор. — Хорошо, съездим. Но сначала мне надо будет привести себя в порядок…
Договорить генерал Редигер не успел, так как был прерван появлением пионера на мотоцикле, который, распугивая сигналом людей на площади, лихо подкатил к нам и, соскочив со своего транспортного средства обратился ко мне.
— Мой диктатор! У нас на Литейном мосту проблемы. Пришла просто громадная толпа вооруженных солдат и требуют пропустить их к Военной тюрьме. Их представитель, некий Тимофей Кирпичников, грозит немедленным штурмом, если к ним не выйдете вы.
……
— Господин полковник, может не надо к ним выходить? Сами же видите, что мы их заперли на мосту, — оптимистично заявил подпоручик Эмиль Пекканен, махнув в сторону левого берега, где виднелся наш новый танк перекрывший пути отступления толпе расхристанной солдатни.
— Ну, перебить мы их всегда успеем, — не согласился я со своим подчиненным. — Сначала надо попытаться решить проблему мирным путём. Выдвигаемся, — скомандовал я своей охране и зашагал к блокпосту на правой стороне моста.
К этому моменту на нашей стороне успело скопиться три бронеавтомобиля, один танк и не менее двух взводов стрелков. Плюс, несколько пулемётных стволов было направленно на притихшую толпу из открытых окон верхних этажей Михайловской артиллерийской академии. А отозванный от министерства танк под командованием поручика Харью, зашедший в тыл солдатам Волынского полка, в значительной мере сбил с них воинственный пыл.
— И кто тут хотел меня видеть? — громко спросил я у стены серых шинелей, разбавленных красными бантами и повязками, стоявшей в десяти метрах от блокпоста.
— Ха! А вот и чухонский полковник пожаловал, — вышел вперёд, раздвинув своих товарищей, некий субъект в генеральской шинели, такой же папахе и почему-то в коричневых земгусарских сапогах со шпорами. — Я — командир Волынского полка. Звать меня Тимофей Иванович Кирпичников. Ты, полковник, занял Военную тюрьму, куда мы свозили всех полицейских, жандармов и прочих сатрапов, пивших кровь солдат и рабочих. Я требую, чтобы ты вернул нам тюрьму и, как копенцацию, подарил нам бронеход. А ежели откажешься, то мы тебя быстренько к тем сатрапам, сидящим в тюрьме, и определим. И всех твоих помогальников. Как я знаю, сил у тебя немного. А у нас в полку десять тысяч штыков, сто пулемётов и двенадцать пушек.
Насчёт количества штыков мой собеседник не соврал. Перед самым отречением императора гарнизон Петрограда насчитывал сто шестьдесят тысяч запасных, разделенных по полкам приблизительно по десять-пятнадцать тысяч, солдат в каждом. Так что я не удивлюсь, если окажется, что собравшиеся здесь несколько сотен солдат — это просто рота, раздутая до невероятных размеров. Ну, а насчёт пулемётов и пушек я очень сомневаюсь. Зачем они в запасном полку? Разве только собрали как трофеи во время революции.
— Делать мне что ли нечего, как с тобой договариваться, Кирпичников? Мне стоит только отдать приказ — и все твои подчиненные здесь и останутся. А затем прилетит моя авиация и разбомбит нахрен Таврические казармы, где твой полк и ютится. Катись отсюда, пока цел. Военная тюрьма — это наша корова, и мы её доим, — меня понесло, я завёлся, и на автомате выдал фразу из фильма моего первого мира. — А не понимаешь, так я могу тебе уши обрезать в качестве компенсации.
И я указал на ряженого топориком в руке, который извлёк из поясного чехла.
— Ха-ха-ха! Смотри, ребя, — обратился он к своим подчиненным. — Полковник с топором — это уже цирк какой-то. Будет нам развлечение.
— Ха-ха-ха-ха! — поддержала его толпа.
— А давай. Посмотрим кто кому ещё ухи обрежет, — мужчина вытащил откуда-то из под полы генеральской шинели германский штык-тесак и умело крутанул его в руке. — Ты хоть топором умеешь пользоваться, ваше высокоблагородие? Или орехи им только колол? Смотри, не отруби себе чего ненароком.
— А как же. Я, к твоему сведению, из крестьян и топором владею отлично.
— Ха-ха! Слышали! Полковник из крестьян! Ты свои чухонские сказки рассказывай в чухонии. Ты, благородие, ври, да не завирайся. Вот вскрою сейчас тебя и посмотрим какого цвета у тебя кровь.
— Обязательно посмотрим. Вернее я посмотрю, да твои подельники, — азартно согласился я и предложил. — Кто победит — тот и прав. Ежели ты помрёшь, то твои люди разоружаются и уходят. Если я, то мои отбывают в Финляндию. Согласен?
— Идёт! Все слышали договор? — заорал Кирпичников. — Что, золотопогонник, дрожишь? Может, помолишься напоследок своему чухонскому богу?
— А и помолюсь, — согласился я с волынцем. — Место нам освободите! — рявкнул я на запасных, и те подались назад, освобождая пятак грязной гранитной брусчатки моста.
— Матвей Матвеевич, не надо, что вы делаете? — попытался меня остановить один из людей Артура Усениуса, входящих в мою охрану.
Но я только покачал головой из стороны в сторону и, крутя топорик, начал читать речитативом стих «Кантелетара», заученно демонстрируя вбитую в меня дедом Кауко семейную боевую науку.
Любят песни дети Лаппи,
что кладут сенцо в обувку,
что живут на скудном мясе,
и глодают ребра лося…
Шаг, второй, третий, быстро сблизиться с противником в попытке прямого и простого