Черновик для Эффы 5 - Владимир Алексеевич Ильин

— А Тайный кабинет — очень рад. — Отмахнулся принц, придвинувшись на стуле. — Тан, я серьезно. У нас с ними мир, они не посмеют гавкнуть в мою сторону. А захотят — угомоним.

— Деньги не арестуют? — Задумался я.

— Мои счета не арестованы, Тан. — Улыбался Ноэль. — На них просто было мало денег, и они закончились. К тому же, друг мой, ты плохо знаешь нашу страну. У нас не рискнут обижать госпожу Удачу и блокировать выигранное.

— Ну, ладно. Тогда забирай.

— Вот так — просто? — Уточнил принц настороженно.

— Это очень опасные деньги, Ноэль. Они предназначались очень зубастому чиновнику в Империи. — Напомнил я. — Никаких условий. Просто береги себя.

— Ну… Я так просто тоже взять их не могу, — почесал он затылок. — Хочешь, сыграю тебе на гитаре?

— Спасибо, Ноэль, но я действительно тороплюсь.

— А, точно! Вот этого пройдоху в услужение могу дать! На неделю! Нет, на три дня. Иначе помру без него с голоду. — Извинился он тут же.

— Не надо, — улыбнулся я. — Слушай, есть все-таки два одолжения.

— Хоть три!

— Одно будет к Лаину, он ведь поедет за билетом?

— Мне запрещено покидать Сават, — развел руками принц. — Отец разгневается.

— А второе — к тебе. У меня на рынке украли сумку с радиоактивными ботинками. Скажи кому-нибудь, пусть найдут.

— А… Зачем тебе радиоактивные ботинки? — Нахмурился он.

— Так вышло, Ноэль. Там, откуда я приехал, был ядерный удар.

— Надеюсь, в тебя не попали? — Забеспокоился Его Высочество.

— Нет, как видишь. Я, как приехал, сразу переоделся. Но не выкидывать же одежды — они так фонят, что кого-нибудь обязательно со временем убьют.

— И верно! Мы найдем ботинки и подложим нашим врагам! Лаин!

— Будет сделано, Ваше Высочество!

— Просто уничтожь их. — Поморщился я.

— Всех врагов, — закивал Ноэль, пьяно качнувшись ко мне, чтобы положить руку на плечо. — Тан, ты настоящий друг! И я верну — помни! Я не шучу!

— Даже не сомневаюсь в этом. — Прижал я его ладонь сверху своей. — Теперь, если позволишь, мне надо объяснить твоему слуге детали. Я и вправду очень тороплюсь.

— Конечно! Лаин!

— Я готов, господин, — катилась слеза счастья по его щеке.

— Тогда вставай с колен и достань свой телефон. — Вытащил я из внутреннего кармана листок со столбиками цифр. — Твои пальцы ловки и быстры?

— Ни одна девушка не жаловалась!

— Тогда набирай сам. — Вручил ему. — Пробелы не пиши, сплошным текстом в текстовый файл.

Продемонстрировав, как бессмысленные символы превращаются в код-идентификатор, и получив взволнованное «ох!», я попросил отвезти меня обратно.

Тем более что Лаину тоже срочно надо было к порталу — тот работал круглосуточно — перейти в город поближе к Авидану и пересечь границу на машине. Потому что международный рейс был только утром.

Небольшую деталь, что нужно сделать еще, я объяснил ему уже по пути.

На расстеленную простынь ложились металлические чешуйки с серебристыми искорками в темной внешней корке — в треть ладони величиной, увесистые, одинаковые. Ряд за рядом, по десятку в одном — всего сто шесть штук.

За три года мундир Гауса Хайни, прикрывавший ссохшийся на жаре труп, сильно истрепался. Награды остались целы — даже сверкали ярче, чем прежде. Одна из них, «Защита и честь», отправилась на ткань вместе с вырезанным вокруг застежки сукном.

Последним на простынь лег раскладной нож

Укрыв Нарема чужим мундиром, я оставил его лежать в песке. Протерев лоб тыльной стороной ладони, поднялся на ноги, чуть покачиваясь над разложенным на простыне. Ощущения внутри были муторные, сложные.

Высокотехнологичный каннибализм.

У них ведь наука, у них Биоэнерготех семьдесят лет в Столице — книги с исследованиями, курсовые и кандидатские диссертации. У них гравилеты, ажурные здания и безлимитный интернет. У них — у мэтров Империи, а не у соседей с аристократией в небе и беднотой на полях.

Отчего же с таким восторгом они лезут в варварство? Счастливо пляшут, что можно сожрать печень врага? Отобрать себе даже не его силу — а святость, что он носит в себе.

Кто-то из предков в диком племени умер, и молодой воин радуется, славя судьбу — покопавшись в трупе, от мертвеца он заберет бедренную кость на дубину, а из коленей вырежет ложки.

Где ступенька изучения — попытка выяснить, что случилось с глифами за это время? Где желание переделать их, улучшить?

И человек из другого мира, потворствуя этому, стоит над трупом, в грудной клетке которого лежал ценный металл. Я достал его, и я растерян. Не из-за механических действий — бывало и хуже. А как студент, который увидел на вершине науки служителей культа.

Реакция мисс Шоун слишком яркая, восторг от смерти бывшего коллеги обескураживающе-звонкий. Да, Нарем мерзавец, и Келли об этом знает. Смерть подонка и в самом деле может обрадовать — но счастье ведь вызвали глифы.

Несложно представить ее с ножом в руке, над трупом — радостно и с азартом добывающей силу из чужой плоти.

Хотя, быть может, я несправедлив — Келли из-за утреннего эксперимента была в шаге от виселицы. Быть может, она радовалась чудесному спасению? И еще тому, что вновь может называть Аллиту — подругой? Да и к нам привыкла — а тут можно не злиться, не называть врагами, а шутить на грани фола, потому что так делает Аллита, и мы ей улыбаемся.

А сам процесс изъятия — был бы ей столь же мерзок и неприятен?

В памяти появилась картина, как Келли бережно забирает стружку таллиума со стола, не оставляя ни крохи. Я не могу разобраться в ее отношении к этому металлу, к его мнимой святости.

Насколько я буду близок от ножа в спину, если покажу Келли слиток? Насколько обожаем, если отведу ее в хранилище? А если она узнает о тоннах таллиума из хранилища Империи? Мэтры ведь наверняка считают это хранилище лично своим.

«Император целовал мне руку» — жест галантности или клятва служения новой госпоже?..

Если верить Келли, тут пятьдесят три килограмма — такое количество таллиума лежало передо мной в глифах. Пятьдесят три килограмма на одного мэтра. Сколько мэтров в Империи, разной силы? Сотни? Сколько тонн металла внутри них?.. Три, четыре тонны?

Пять тонн лежат тут же, возле гравилета — песок еще не разъел плотную холщевину, но скоро хранить их в песках будет опасно. Появятся прорехи, взвесь раскидает по пустыне.

Пять тонн, которые мэтры считают своими. Пять тонн добровольного ограничения — как в верованиях отказываются от соблазнов и держат пост. Священные