Третий. Том 7 - INDIGO

— То есть, — медленно ответил ему, — ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, куда меня переводят и зачем, но при этом обязан меня туда отправить. И пришёл ко мне не для того, чтобы порадовать хорошей новостью о смене колонии, а чтобы… что? Предупредить? Выяснить? Ты же знаешь, что мне стёрли память и я ничего не помню?

— Именно, — коротко подтвердил он. — Мне нужно понять, Отпуск, во что я впутываюсь. И, если честно, во что впутался ты. Потому что такие распоряжения просто так не приходят.

— Да я знаю, не больше тебя, говорю же, мне стёрли память, не веришь, спроси у своего медика — ответил ему, и взглядом показал на пустое кресло, а про себя взвешивал, что много можно ему сказать и насколько вообще можно ему доверять. В итоге пришёл к выводу, что не могу доверять ему ни на сколько. Про него в колонии ходили упорные слухи, что он продаст родную мать. А заключённых продаёт их врагам — Про особые приоритетные распоряжения с закрытым грифом я слышу от тебя впервые. И, поверь, мне это нравится ничуть не больше, чем тебе.

— Ну ты что помнишь о своём детстве, юности, планете, где родился и вырос? — спросил начальник колонии, с выражением серьёзности на лице.

Вроде это был ничего не значащий вопрос, но я заметил, как он внимательно следит за моей реакцией на этот вопрос.

— Начальник, ты что не читал моё дело? Там ведь всё это есть, — ответил ему, чувствуя привычную пустоту, когда пытался вспомнить то, что уже давно стёрто из памяти.

— В том-то и дело, что там нет ни единого слова об этом, — возразил начальник. При этом его ответ прозвучал разочарованно и даже растерянно. — Один сплошной пропуск. Всё закрашено полностью чёрным. Это значит, что информация была удалена намеренно, на самом высоком уровне.

В ответ я только ухмыльнулся. Начальник колонии явно полез в дела, которые его никак не касались. Вопрос был только в том, зачем ему это понадобилось. Чёрные пропуски — это означало, что флотское СБ засекретило всё моё прошлое. Вот только для кого это он пытается выяснить? Его это однозначно не касалось. Для Мидланда?

— Честно говоря, я сам бы хотел это знать, — признался ему, чувствуя, что мне этот допрос совсем не нравится. — Вот только мне… аграфы полностью стёрли память. Всё, что было до этого для меня сейчас просто белое пятно. Моя жизнь началась заново в тот день, когда я пришёл в сознание в медкапсуле.

— А при чём здесь аграфы? — не скрывая изумления на лице, переспросил начальник колонии.

Честно говоря, меня сильно удивила его реакция на мои слова. Это было не просто изумление. Это был страх. Настоящий страх перед чем-то или кем-то.

— Так, меня нашли или отбили у них, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. — Память, после этого — сплошная дыра. Мне флотский медик так и сказала, что именно аграфы стёрли мне память. Может быть, это было моим наказанием. Может быть моей защитой. Я не знаю, что об этом думать. Мне ничего не объяснили про это.

Начальник колонии на мгновение замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций: страх, удивление, что-то похожее на сожаление. Затем он медленно отодвинулся от меня, погруженный в свои тревожные мысли. Его пальцы непроизвольно начали стучать по краю моей капсулы в каком-то нервном ритме.

Мне стало интересно, что именно его так испугало. Может быть, само слово — аграфы? А сам я просто подтвердил:

— Да, аграфы.

После этого случилась длинная пауза. Начальник долго думал о чём-то своём и больше меня ни о чём не спрашивал. Наконец, он что-то для себя решив, сказал:

— Охотно верю, — и вздохнул, оторвал взгляд от пола, который рассматривал длительное время, и здесь в его глазах я видел что-то новое. — Слушай, Отпуск… Скажу тебе то, чего говорить не должен. Ты мне нужен живым и здоровым. У тебя есть ровно неделя до перевода. И мне нужно твоё согласие. Твоё личное, добровольное, официальное согласие.

— Моё согласие? На что именно? — осторожно уточнил у него.

— Ты ведь хотел покинуть эту планету? — спросил он. — Я хорошо помню твоё пожелание. Ты хотел уехать. Вот и скажи мне это сейчас. Вслух. Твёрдо. Что ты даёшь своё добровольное согласие на перевод в другую колонию, на другую планету. Начинай со слов: «Я, Отпуск…»

Немного подумав и решив, что хуже, в любом случае уже не будет, и сказал твёрдым голосом:

— Я, Отпуск Варгос, даю своё добровольное согласие на перевод меня в колонию на другой планете.

Слова звучали странно, словно я произносил слова какого-то заклинания, отправляющего меня в неизвестность, но других вариантов я не видел.

Начальник медленно поднялся со стула и на мгновение задержался, глядя на мониторы жизненных показателей у других капсул.

— И вот ещё что, — добавил он, уже стоя в дверях медблока и не поворачиваясь лицом ко мне. — Медик говорит, что ты здоров. Полностью здоров. Но ты пробудешь в капсуле ещё неделю. По всем медицинским показателям ты уже сейчас в порядке. Лечение прошло даже быстрее, чем ожидалось. Но я распорядился, чтобы официально это оставалось тайной. Мне нужно это время. Нужно для… других дел. И тебе, думаю, тоже не стоит появляться в колонии. У тебя будет время подумать, а у меня время подготовиться к переводу. Так что полежишь пока неделю в капсуле. Для всех ты на активном лечении. Для всех, кроме нас троих.

Поднял глаза и посмотрел на него. В его словах прозвучала какая-то странная двойственность, словно он говорил мне одно, а подразумевал под этим совсем другое.

Дверь за ним с тихим, уходящим вздохом закрылась, оставляя меня одного в полумраке медблока, в окружении мигающих индикаторов.

Через мгновение после того, как дверь закрылась, крышка капсулы начала опускаться.

Поначалу я напрягся, рука сама дёрнулась к краю капсулы. Но тело меня плохо слушалось. В результате крышка над головой тихо закрылась.

Мелькнула запоздалая мысль, а вдруг начальник колонии солгал? Вдруг вместо другой колонии меня сейчас просто усыпляют навсегда? Но было уже поздно думать об этом.

Начальник колонии Харт