Большая охота - Алекс Хай

— По вчерашнему выезду хотел доложить. Две своры надо менять местами. Молодые встают тесно, на следующую охоту я бы…

— Следующей не будет, Савелий Петрович.

Ловчий опустил лист.

— В этом сезоне, ваше сиятельство?

— Вообще. Большую охоту больше не собираем.

Из-за двери донёсся короткий лай. Савелий Петрович оглянулся на псарню, затем снова посмотрел на князя.

— Вы бы отдохнули сперва, ваше сиятельство. Выезд тяжёлый был, да ещё ночные хлопоты. Может, через неделю вернёмся к вопросу…

— Я уже решил, — покачал головой князь. — Большой охоты больше не будет. Оставим так, для удовольствия с избранными гостями. Устал я, Савелий Петрович. Возраст сказывается.

Ловчий сложил бумагу по старому сгибу. На ладонях у него виднелись глубокие следы от поводьев.

— Понял, ваше сиятельство. Что с людьми делать?

— Ничего пока. Пусть работают, получают жалованье. По старикам отдельно поговорим, никого без содержания не оставлю.

— А собаки?

— Кормление, лечение, выгул — всё как прежде. Потом решим, как быть с молодняком. Сгоряча никому не раздавайте.

Савелий Петрович кивнул. Разговор явно давался ему тяжело, но он держался ровно.

— Племяннику вашему сказать?

— Уехал он. Надолго. Хозяйственные вопросы теперь решаем через бухгалтера, пока не найду замену. А всё, что касается охоты, — ко мне лично.

Ловчий больше ни о чём не спросил.

Мы пошли обратно вдоль ограды. Я оглянулся: Савелий Петрович стоял на прежнем месте и всё так же разглаживал сложенный лист, глядя нам вслед.

— Тридцать один год у меня служит, — сказал князь. — Ещё Елизавета Михайловна его принимала. Теперь ему придётся объяснять остальным. Постараюсь сохранить всех, да останутся ли штаны просиживать…

У крыльца мы остановились, пропуская слуг с дорожными чемоданами.

— Думаете, я слишком тороплюсь? — спросил Григорий Павлович.

— Думаю, дело не в возрасте, — отозвался я.

— Верно. Хотя, признаюсь, день в седле дался мне тяжело.

Он проводил взглядом отъезжающую машину.

— Дед передал всё отцу. Отец — мне. Дом, землю, эту псарню. Даже привычку ругаться с ловчим из-за расстановки свор. А я должен был передать сыну. Не получилось.

Он помолчал и добавил:

— Думал, Роман продолжит. Пусть племянник, пусть не по прямой линии. Фамилия та же, дом знает… А он вчера объяснял мне, что застёжка лежала без дела. Ни черта этот болван не понял про семью.

Князь снял перчатку и некоторое время разминал пальцы.

— Его сыну я оставлю имущество. Пусть учится, пусть живёт, моторы чинит, да хоть свои автомобили строит. Но требовать от мальчишки, чтобы он каждый год надевал старый плащ и паясничал перед гостями, больше не хочу.

— Может быть, ему самому захочется?

— Может быть. Тогда устроит свою охоту. А наша — закончилась.

Он первым поднялся на крыльцо. Я придержал тяжёлую дверь и вошёл следом.

В кабинете уже прибрали. Рядом с чернильницей лежал контейнер из оружейной. Князь передал пальто камердинеру и дождался, пока за тем закроется дверь.

— Теперь о вашем деле, Александр Васильевич.

Я остановился возле кресла и непонимающе уставился на старика.

— О моём?

— О застёжке. Вы ведь из-за неё ко мне приехали.

— Не думаю, что сейчас подходящее время…

— Другого может долго не представиться. Садитесь.

Я устроился в кресле. Григорий Павлович проверил печать на контейнере, открыл замки и вынул футляр. Камень был обращён к окну. В утреннем свете его цвет казался светлее, чем вчера в поле.

— Продавать я её вам не буду, — сказал князь.

Я кивнул.

— Понимаю.

Он провёл пальцем по краю футляра.

— Вы ведь давно ищете такой камень, как я понимаю?

— Относительно. Но теперь придётся поискать ещё. Грандидьериты на дороге не валяются.

Придётся снова писать Лившицу, проверять старые коллекции. После антверпенской истории одних заключений мне уже не хватит, нужно ездить самому.

Князь закрыл футляр.

— Реликвии не продаются, Александр Васильевич, — сказал он. — Мой племянник так этого и не понял. И я не хочу делать то, за что вчера его попрекал.

— Вы вправе распоряжаться своей вещью. Он же этого права не имел.

— Знаю. Но продать всё равно не могу. А вот подарить — да.

Я посмотрел на него.

— Вам, — уточнил князь. — Если дадите слово, что она не окажется у торговцев.

Я не сразу ответил, продолжая переваривать услышанное. Бесценная семейная реликвия, с которой у него было связано столько воспоминаний — и вот сейчас он был готов просто мне её отдать⁈

— Ваше сиятельство, это слишком дорогой подарок…

— Я помню, во сколько его оценили, — усмехнулся старик.

— Я не об оценке. Ваша супруга велела сохранить эту застёжку. Вы сами рассказывали…

— И помню об этом. Не считайте меня впавшим в детство, Александр Васильевич. От расстройства я бы скорее запер застёжку в сейфе и приказал больше её не доставать.

Он откинулся на спинку кресла.

— Но прежде хочу спросить. Зачем она вам? Почему именно грандидьерит? Вы можете купить немало хороших камней. Но почему так настойчиво искали этот?

Тут уже пришёл мой черёд невесело усмехнуться.

— Мне нужен грандидьерит для создания кольца.

— Для заказа?

— Нет. Для девушки, на которой я собираюсь жениться.

Князь убрал руку с футляра.

— Вот как…

— Два боковых александрита у меня уже есть. Оправу я задумал платиновую, с золотой разводкой внутри. Они будут согласовываться с её артефактами, не мешая друг другу. А центральный камень должен оставаться нейтральным.

— То есть вам нужна драгоценность без магии?

— Да, как бы это ни странно звучало из уст артефактора.

Григорий Павлович чуть улыбнулся.

— Но ведь не всякий камень без магии годится?

— Не всякий. Мне нужен был определённый цвет, прозрачность, размер. Я уже видел это кольцо. Не на рисунке — на её руке. Другой