Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

— Что мне делать?

— Найти Ворона, — ответил Аркадий. — Второго носителя Искры. До того, как Дзета его уничтожит. И провести ритуал, который свяжет две Искры в одну стабильную систему. Если две Искры сольются правильно, таймлайн стабилизируется. Дзета потеряет цель. Системе придётся признать этот сектор стабильным и отозвать исполнителя.

— Ворон, — повторил я. — Я слышал это имя. Системный свиток идентификации указал на него как на следующего носителя.

— Он не следующий. Он параллельный. Вторая Искра должна была пробудиться независимо от твоей. Но твой парадокс сдвинул линии времени. Ворон — это шестнадцатилетний мальчишка. Ученик музыкальной школы. Живёт в общежитии на окраине города. Не знает о своей Искре. Просто иногда видит сны о пустоте и просыпается с синими искрами на пальцах. У него три дня до естественной активации. Если Дзета найдёт его первым, конец. Всем. Включая тебя.

— Три дня, — я прикрыл глаза. — У меня было три дня, когда Эпсилон шёл за мной. Я выжил. Выживет и Ворон.

— Ты выжил, потому что у тебя был опыт, — отрезал Аркадий. — У тебя был S‑ранг в прошлой жизни. У тебя была Искра, Осколок, фамильяр. У Ворона нет ничего. Он — ребёнок. Музыкант. Он играет на скрипке и думает, что синие искры на пальцах — это статическое электричество от синтетического свитера.

Я молчал. Аркадий достал из‑под стола толстую папку, раскрыл её. На меня смотрела фотография: худой светловолосый мальчишка с задумчивыми глазами, в наушниках, с чехлом от скрипки через плечо. Лицо было молодым, почти детским. Слишком молодым для того, чтобы решать судьбу мира.

— Воронцов Илья Сергеевич, — прочитал я. — Псевдоним «Ворон»?

— Его так никто не зовёт. Кодовое имя в наших реестрах. Тебе нужно найти его раньше Дзеты. Убедить пойти с тобой. И провести ритуал слияния Искр.

— Какой ритуал?

Аркадий замялся. Это было странно: видеть, как человек, говоривший до этого с уверенностью хирурга, вдруг замялся.

— Мы дадим тебе артефакт. Артефактный ошейник для Эпсилона, чтобы смягчить резонанс и сделать его управляемым. И схему ритуала. Ритуал свяжет две Искры. После него ты и Ворон станете одной системой. Таймлайн стабилизируется.

Я посмотрел на него. Потом на Васильеву. Потом на Эпсилона.

— А если ритуал не сработает?

— Сработает, — ответил Аркадий. — Сработает.

Тишина. В моей голове голос осколка системы заговорил впервые за весь разговор. Осторожно. Так, будто рядом сидели те, кто не должен был его слышать.

«Саня. Он врёт. Не про всё. Про ритуал врёт. Я только что перебрал перехваченные данные Хранителей. Ритуал стабилизации не связывает две Искры. Он их взаимно аннигилирует. Слияние двух Искр уничтожит обоих носителей. И тебя, и Ворона».

Я не подал виду. Лишь кивнул Аркадию.

— Хорошо. Дайте мне ошейник. Дайте схему. И карту, где живёт Ворон.

Васильева положила передо мной планшет с картой, кожаный ошейник с вплетёнными в него металлическими нитями и тонкий свиток. Я спрятал всё в инвентарь. Эпсилон за моей спиной дрогнул, когда я мысленно потянулся к ошейнику. Существо чувствовало, что ему готовят.

— Ошейник смягчит резонанс, — объяснила Васильева. — Надень на него. Он перестанет тратить твоё здоровье на каждый приказ. Будет слушаться как нормальный фамильяр.

Я кивнул. Поднялся. Ноги держали лучше: чай и короткий отдых сделали своё дело. Аркадий смотрел на меня всё тем же взглядом, полным узнавания и осторожной надежды.

— Громов, — позвал он, когда я уже направился к двери. — Я знаю, что ты мне не доверяешь. Это правильно. Но пойми одно: альтернатива — это стирание всего таймлайна. Не только тебя. Не только Ворона. Миллиардов жизней. Эпсилон был игрушкой по сравнению с Дзетой. Дзета не будет церемониться.

Я обернулся.

— Я понял.

И вышел.

Эпсилон смирился с ошейником неожиданно легко. Я надел на него артефактную полосу прямо в тоннеле, ведущем из бункера наверх. Чёрная поверхность существа пошла рябью, синие прожилки мигнули раз, другой и замерли в ровной спокойной пульсации. Резонансная боль, терзавшая меня всё время после привязки, отступила. Связь между нами выровнялась, перестала дёргаться при каждом движении фамильяра.

— Ну хоть что‑то работает, — пробормотал я.

«Не обольщайся, — предупредил Тишина. — Аркадий врал про ритуал. И, скорее всего, врал не только про него».

Я не ответил. Думать об этом пока рано. Сначала — Ворон.

Хранители дали нам машину. Старый, но надёжный «УАЗ» с тонированными стёклами. Васильева осталась в бункере, сказала, что будет координировать нас по связи. Я сел за руль, Эпсилон устроился на заднем сиденье, и мы выехали на ночную трассу, ведущую в Великий Новгород.

Дорога заняла два часа. Я гнал, нарушая все правила, потому что время работало против нас. Дождь лил не переставая, дворники еле справлялись, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и белые полосы разметки. Эпсилон сидел сзади, как статуя. Я следил за ним в зеркало заднего вида. Чёрная фигура с синими прожилками. Семь провалов‑глаз, направленных в никуда. Бывший чистильщик, привязанный ко мне через Осколок Высшего Портала, артефактный ошейник и парадокс времени.

«Саня, — позвал Тишина, когда мы проехали половину пути. — Я перехватил эфирные сигналы».

— Какие?

«Дзета. Он уже здесь. Материализовался где‑то на севере. Движется к Новгороду».

— Сколько у нас времени?

«Не знаю. Часа. Может, два. Зависит от того, как быстро он адаптируется к местному пространству».

Я выжал педаль газа до упора. УАЗ захрипел, но послушался.

Общежитие музыкального училища располагалось на окраине города. Типичная советская пятиэтажка, обшарпанный фасад, тёмные окна. На проходной дремала вахтёрша — пенсионерка с лицом, испещрённым морщинами, как старая монета. Я вошёл, показал поддельную лицензию ОГО, соврал про проверку. Вахтёрша покивала, даже не глядя на карточку.

— Воронцов? Третий этаж, триста двенадцатая. Только его нету. Со вчерашнего дня не появлялся.

— Как нету?

— Сбежал, видать. Его сосед сказал, что он что‑то бормотал про старую церковь на Волхове. Ну, ту, заброшенную, с колокольни которой видно весь город. Мы тут все знаем. Подростки туда лазают, курят, целуются. А Воронцов, видать, тоже решил полазить. Не возвращался. Может, удрал. Может, упал. Не моё дело, я только вахту держу.

Я выскочил из общежития, бросился к машине. Эпсилон, почуяв моё напряжение, зашевелился на заднем сиденье. Связь между нами натянулась.

— Церковь