Третий. Том 7 - INDIGO

— Я обещал, что отправлю тебя живым, — начальник колонии слегка прищурился, рассматривая меня. — Про подробности маршрута, про конечный пункт назначения я тебе ничего не обещал. Так что не путай одно с другим, не смешивай разные уровни договорённости.

— То есть повезёте меня в мешке, а куда — это сюрприз? Как на день рождения?

— Хочешь мешок, это я тебе быстро организую, — он позволил себе лишь тень улыбки. — Но если серьёзно, то чем меньше ты знаешь о том, куда летишь, тем меньше у тебя становится шансов сделать какую-нибудь самоубийственную глупость по дороге. И тем меньше возможностей того, что это узнает кто-то ещё. Так безопаснее. Для тебя в том числе, хочешь ты этого или нет.

Его логика была холодна, практична, безжалостна.

— Забота обо мне теперь входит в твои должностные обязанности? — не удержался я от сарказма. — Когда я находился в камере, об этом даже речи не шло.

— Моя должностная обязанность просто сдать тебя живым, — начальник колонии ответил без раздражения, тем же бесцветным деловым тоном, каким, наверное, каждый день докладывал начальству данные о количестве заключённых и о происшествиях в колонии. — Живым, здоровым, способным говорить и ходить. Всё остальное уже сверх программы. Можешь считать это последнее, что я делаю для тебя.

— Тронут, — процедил в ответ.

Начальник колонии не стал спорить.

— Отпуск. Слушай меня внимательно, потому что это может быть важно. Я предотвратил то, что случилось бы здесь, останься ты ещё на месяц, ещё на несколько недель. Да и ты сам, думаю, всё прекрасно понимаешь, за тобой охотятся, это факт, и рано или поздно, скорее рано, кто-то из этих охотников решит, что проще штурмовать периметр колонии, чем ждать, когда закончится твой срок. И при таком штурме пострадают мои подчинённые, те, за кого я несу ответственность.

Слушал, его потому что это звучало правдиво, но, скорее всего, он про подчинённых и не вспомнил бы при штурме. Его волновали только убытки колонии, полученные при штурме. Именно из-за них он переживал.

— Очень удобная позиция, начальник, — заметил я, когда он закончил свою пафосную речь. — Отправить проблему подальше от себя, пристроить её в чужие руки, и при этом назвать это заботой о самой проблеме. Смешно слышать, как ты называешь это заботой о моей безопасности и о моём благополучии. Это всегда так работает, начальник?

— Называй как хочешь, — начальник колонии недовольно пожал плечами, и впервые за весь разговор в его голосе прорвалось что-то похожее на раздражение. — Мне, знаешь ли, тоже осточертело. Каждый день я просыпаюсь и жду, день за днём жду, что твои поклонники решат проверить мой периметр на прочность. Что они объявятся здесь со своими плазменными пушками и потребуют твоей выдачи. А я люблю эту работу, люблю эту колонию. И не хочу, чтобы мои парни погибали за твои преступления или твои долги.

Хотел ответить и раскрыть всю лживость его рассуждений, но решил, что мне это не нужно. Начальник держал все рычаги управления колонией в своих руках, а я по-прежнему находился на территории колонии.

— И далеко лететь? — спросил его в лоб, понимая заранее, что ответ я вряд ли получу, но не желая упускать даже самый призрачный шанс. — Может, хоть это расскажешь?

— Не твоё дело, — коротко рыкнул в ответ начальник колонии, и в этот раз в его голосе не было ни капли мягкости, что звучала минуту назад. Разговор явно подошёл к той черте, дальше которой он идти не собирался. — Этот разговор закончен.

— То есть я лечу неизвестно куда, неизвестно к кому, неизвестно, в каких целях, и даже не имею права знать, куда направляется челнок? Это честно, по-твоему?

— Именно так это и работает, — подтвердил начальник колонии с железобетонным спокойствием, будто зачитывал параграф из инструкции. — Груз не спрашивают, куда везут, в какой ящик его положат и что с ним произойдёт дальше. Груз молчит, лежит и ждёт. Радуйся хотя бы тому, что груз в твоём случае остаётся живым и сохраняет способность мыслить.

— Движемся, — приказал он охранникам. — Челнок уже готов к взлёту, время на исходе.

Охранники двинулись вперёд, усилив хватку, меня потащили дальше, по направлению к периметру, к ожидающему челноку. С каждым шагом расстояние между мной и колонией сокращалось. Позади остался весь этот мир. Впереди ждало только неизвестное.

Вот только далеко мы не ушли. Начальник приказал им остановиться и ехидно посмотрел на меня.

— Да ладно, не обижайся, — голос начальника колонии слегка смягчился, на его лице появилась ехидная ухмылка и в его ехидной ухмылке проступило что-то похожее на сочувствие, смешанное, с явным облегчением от того, что этот груз — то есть я — наконец покидает его колонию.

«Да ладно, не обижайся» — после этих его слов я просто обалдел и поперхнувшись закашлялся, повиснув на руках держащих меня охранников, чем вызвал их недовольство. — Он бы ещё сказал: «Да ладно, не дуйся, мы ведь с тобой друзья».

— Ты знаешь, а тебе приготовил тебе прощальный сюрприз.

Да ну нафиг…

— Сюрприз?… Так что будет праздничный тортик на прощанье? Или я из него должен буду выпрыгивать? — спросил у начальника колонии без всякого энтузиазма.

Мгновенно вспомнив, что прошлый сюрприз здесь обернулся для меня совершенно незапланированной экскурсией по местным злачным местам. С последующим полётом после взрыва и отдыхом в местном лечебном санатории. Так что я до сих пор был переполнен впечатлениями после предыдущего сюрприза.

— Размечтался, тортик он захотел, — на прощание — проворчал начальник колонии, и едва заметно кивнул кому-то за моей спиной, и я услышал, как рядом с проходной, заскрипели открывающиеся тяжёлые ворота.

Повернул голову настолько, насколько позволяли державшие меня руки охранников, и увидел, как из административного блока выводят ещё одного заключённого — рослого, массивного, в таких же, как у меня, кандалах, звенящих при каждом шаге.

Практически сразу я узнал Бари.

Он шёл сам, тяжело, но твёрдо переставляя ноги, развернув широкие плечи, будто заранее готовясь к удару, которого пока не последовало. Его лицо сейчас застыло в странном, почти растерянном выражении, а в глазах, стоило ему заметить меня, мелькнуло неподдельное удивление, быстрое