Третий. Том 7 - INDIGO

Он ничего не сказал, когда его подвели. Ни единого слова, не одной ехидной реплики, которых от него можно было бы ожидать. Он изучающе посмотрел на меня, будто, видел меня в первый раз, а затем перевёл взгляд на начальника колонии тяжёлый и вопросительный. Что-то явно изменилось за то время, что мы не виделись, решил я для себя. Также не произнеся ни слова.

— Твой старый приятель тоже отправляется с тобой в путешествие, — произнёс начальник колонии с ехидной, почти торжествующей улыбкой. — Я решил, что вам будет веселее коротать дорогу вдвоём. Вы всё-таки старые знакомые. Есть что вспомнить в дороге, есть что обсудить во время полёта.

— Ты издеваешься? — выдавил я, чувствуя, как к горлу подступает волна какого-то мрачного понимания собственной невезучести.

— Ничуть, — начальник колонии развёл руками с показной невинностью. — Решено отправить вас двоих. Не спрашивай почему, не моё дело спрашивать, и тем более не твоё. Всё предельно просто.

Кардай за его спиной коротко одобрительно фыркнул, не удержавшись, и этот сдавленный смешок отчего-то разозлил меня больше, чем всё сказанное начальником колонии. Некоторые из охранников, сопровождавших Бари, тоже не сдержали довольных ухмылок, покосившись на меня с явным злорадством. Судя по всему, история наших с Бари отношений в колонии уже известна если не всем, то многим.

— Прощай, Отпуск, — сказал начальник колонии, и в его голосе на мгновение прорезалось что-то похожее на настоящее облегчение, смешанное с толикой сожаления, которое он, впрочем, тут же спрятал за привычной сухой деловитостью.

Больше он ничего не добавил. Просто кивнул охранникам, и те, не дожидаясь дальнейших указаний, потащили меня на выход.

Проходная встретила нас гулким лязгом раздвижных решёток и резким, коротким сигналом сканера, считывающего биометрию каждого, проходящего через контрольный периметр.

За воротами колонии там, где начиналась выжженная, испещрённая редкими проплешинами кустарника равнина, действительно стоял челнок. Обтекаемый корпус со скошенными плоскостями стабилизаторов, с множеством опалённых попаданий, видимо, от метеоритов. Обожжённый от многочисленных посадок на поверхность планет. На нём не присутствовало ни единого опознавательного знака корпорации или флота. Я плохо разбирался в челноках, можно сказать, совсем не интересовался. Но на флоте, когда летел к этой планете, мне стало интересна классификация кораблей, и искин мне показал и подробно рассказал об отличиях. Большую часть информации я давно забыл, но кое, что отложилось в голове. Судя по обводам и сдвоенным дюзам маневровых двигателей в кормовой части, это был челнок среднего класса, один из тех, что используют для коротких орбитальных перебросок небольших грузов и личного состава. Вроде не боевой, но достаточно бронированный.

Боковой трап был опущен, грузовой отсек открыт, и вокруг него деловито сновали несколько погрузочных дроидов, приземистых, четырёхногих, с гидравлическими манипуляторами, перетаскивающих контейнеры с оборудованием под неспешным присмотром пары техников в комбинезонах с эмблемой транспортной компании, мне неизвестной. Чуть поодаль, привалившись к борту, скучали трое охранников колонии с оружием на изготовку — судя по всему, приставленные исключительно для того, чтобы проследить за передачей груза, а вовсе не для конвоирования нас дальше.

Я обвёл взглядом всё это пространство — пустое, выжженное, без единого укрытия на многие метры вокруг, — и не нашёл никого, кроме этих немногочисленных фигур у трапа. Ни делегации от покупателя, ни встречающего, ни хоть какого-то намёка на то, кому именно нас передают. Просто челнок, дроиды, техники и охрана, безучастно выполняющая свою работу.

В первую очередь я посмотрел на дюну — ту самую, песчаную гряду, верхушка которой начала зарастать местным кустарником, с которой я совсем недавно вёл прицельный огонь по прожекторам колонии. Отсюда, снизу, она казалась совсем невысокой, почти безобидной — просто кучей песка. Но я хорошо помнил, как размещался на самом гребне. Вершина дюны была отличной позицией для снайпера — открытый сектор обстрела, не одной мёртвой зоны, идеальное расстояние до периметра. Если бы сейчас там, наверху, залёг кто-то с винтовкой и хорошей оптикой, один выстрел, я бы отправился на перерождение, даже не успев толком испугаться. Эта мысль посетила меня спокойно, почти буднично. Слишком много раз я уже находился у грани, чтобы бояться её всерьёз.

Но, видимо, такого подарка напоследок начальник колонии мне не приготовил. Не в его характере было решать вопросы просто зарядом или иглой в лоб, без последнего разговора. Он явно предпочитал растягивать удовольствие. И то, что меня целую неделю продержали в лечебной капсуле, а не отправили сразу в карцер, говорило о многом. Он явно пытался скрыть от остальных сам факт моей отправки в другую колонию и не хотел лишних вопросов. Но сюрприз он мне всё же приготовил, и не самый приятный. Я украдкой покосился в сторону — туда, где чуть позади, конвоировали Бари.

Бари шёл рядом, своим ходом, и я всей кожей чувствовал на себе его короткие, настороженные взгляды оценивающие, изучающие, но по-прежнему безмолвные.

Кем бы ни был тот, кто заплатил за нас с Бари, он явно предпочитал оставаться невидимым до самого последнего момента.

Здоровяк шёл спокойно, вразвалку, как будто земля под его ботинками была недостаточно твёрдой для такой туши.

По выпущенному трапу нас завели на борт челнока в узкий, провели через длинный коридор, с рядами тусклых плафонов на потолке, часть из которых уже начинала мигать, требуя замены. Металл под ногами глухо отзывался на каждый шаг. Нас разместили в клетке и не в переносном смысле, а в самом буквальном. Решётчатый отсек, один из целого ряда таких же вдоль борта, предназначенный скорее для перевозки грузов, к которым, судя по всему, теперь относили и нас.

Первым внутрь затащили меня. Двое местных охранников в броне с закрытыми забралами шлемов, действовали слаженно, было видно, что эту процедуру они выполняли не в первый раз. Меня попросту кинули на койку, без грубости, но и без малейшей заботы, как кидают мешок с песком. Пристегнули запястье к решётке коротким наручником, а уже после этого сняли и забрали кандалы, в которых я пришёл в себя.

С Бари поступили точно так же — только в его случае наручник защёлкнули на решётке дважды, будто не доверяя одной точке крепления при такой массе.

Разница была лишь в одном. Бари вошёл в клетку сам.

А я в это время пока осматривался. Хотя, по сути, осматривать было почти нечего. Две совсем неширокие койки располагались по краям отсека, а между ними тянулся узкий проход