Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов

Их было двое, в той же тёмной броне, что и у четвёрки, снимавшей дебоширов с балок. Старший снял шлем. Под ним оказалась широкая обезьянья морда, чем-то напоминающая гориллу. Второй шлем снимать не стал и держал левое запястье на уровне груди, как держат планшет.

— Лейтенант Ксарр Тевах? — спросил старший.

— Так точно.

— Отойдём. Несколько вопросов, пока воспоминания свежи.

Мы отошли к скалам, где от навесов нас закрывал выступ. Второй подошёл вплотную, взял мою руку и защёлкнул на запястье плоский диск размером с монету. Следом прилепил под челюсть, к горлу, второй датчик, чуть меньше. Диск холодил шерсть.

Я уже знал, что это за штука.

Ксарр проходил эту процедуру дважды: первый раз при поступлении на службу; второй, когда оформлял пропуск на мостик, и в его памяти осталось всё до мелочи. Диск на запястье снимал пульс и проводимость кожи, датчик у горла ловил дрожь связок, а зрачок читал глазок на диске наруча безопасника, и потому второй держал руку у груди, наведя её мне в лицо.

На Земле это называлось полиграфом, там к человеку цепляли полкомнаты проводов. Здесь всё умещалось в двух небольших приборах не больше пятирублёвой монеты.

Техника у фриранцев, ей-Богу, была на высочайшем уровне. Вот только она измеряла показания тела, которым я управлял благодаря дару крови. Сердце, сосуды, потовые железы и зрачки слушались меня, как пальцы на моей руке.

— Имя, звание.

— Ксарр Тевах, лейтенант, штурман оперативного отдела штаба эскадры, крейсер «Ушх-Каррат».

— Зачем прибыли на «Гхарр-Таш»?

— У дяди родился сын. Он собрал родню и друзей. У меня выпал выходной, вот и прилетел.

Он кивнул второму, тот показал ему запястье. Над наручем висели четыре ровные линии.

— Зачем вы с Тук-Раном пошли к волнорезу?

— Я предложил пройтись. Он спрашивал меня о переводе на крейсер, о штабных вакансиях, а у стола спал дядя, и я не хотел, чтобы он проснулся и услышал. Дядя бы обиделся, что друг хочет уйти с «Гхарра».

Я дал пульсу подняться настолько, насколько он поднялся бы у любого молодого штабного, вляпавшегося в разбирательство. Спокойный, как удав, лейтенант над телом друга семьи вызвал бы куда больше вопросов. Род Эдвин (род Раси) этот протокол прочтёт, но теперь пусть. Мёртвому вопросов уже не задают.

— Сколько он выпил?

— Я не считал. Он сидел с первой кружки, и ему подливали на каждый тост. Он пил много, но держался. Я бы не сказал, что он был пьян сильнее остальных.

— Вы видели момент падения?

— Да.

— Подробно.

— Он шёл по краю, там плоские камни, и говорил о том, что на крейсере жалованье выше. Я сказал ему отойти от воды. Он отмахнулся и повернулся ко мне. В этот момент нога у него ушла вниз. Я видел, как он падал боком, и слышал удар о камень. Потом он оказался в воде лицом вниз.

Линии над наручем дрогнули на слове «удар». Я это допустил сознательно. Любой нормальный разумный вздрагивал бы на этом месте.

— Почему не удержали?

— Я стоял в трёх шагах. — Я сделал паузу. — И он тяжелее меня вдвое. Я бы просто улетел следом.

— Но вы прыгнули.

— А что мне было делать? Он лежал лицом в воду.

— До прихода охраны вы его трогали? Переворачивали, били по щекам?

— Я его тащил. За куртку, потом за плечи. Пытался вытянуть на плиту. Прибой отбивал нас от камней, вытянул с третьего раза.

Старший долго смотрел на меня. Жёлтые глаза с круглым зрачком не моргали. Я выдержал. Настоящий Ксарр был бы напуган, но вины за ним не было, разве что только за то, что не успел.

— Медик подтвердил хрешт и воду в лёгких, — сказал он наконец второму. — Снимай.

Диск отлип от запястья, за ним датчик с горла.

— Свободны, лейтенант. Вызовем, если потребуется. Рапорт на имя начальника штаба напишете на борту крейсера, копию в нашу службу. — Он задержал на мне взгляд. — И китель смените. В штабе не поймут.

— Так точно.

Они ушли к телу. Я постоял ещё немного и пошёл следом. Признаться честно, внутри было пусто. Как я уже сказал я действовал без зазрения совести.

Потому что МЫ ВРАГИ!

Гравиносилки прикатил охранник от шлюза.

Это была плоская серая плита. Она висела на высоте колена и чуть покачивалась над камнями, когда её толкали. Брукх взял тело под плечи, Раси взяла за ноги. Горак сунулся помочь, но она мотнула головой, и он отступил. Они подняли Тук-Рана вдвоём и уложили на плиту. Голова легла криво, Раси поправила её ладонью и накрыла тело накидкой, которую ей кто-то принёс с пляжа.

На меня она так и не подняла глаз. Для неё я был мелким штабным, и больше ничего.

Брукх подошёл ко мне, когда плита тронулась к шлюзу. Он был трезв, как стекло.

— Я с ними, — сказал он. — В морг, а потом в полк, писать рапорт.

— Дядя, — я положил руку ему на предплечье. — Прости. Так глупо вышло. Всё произошло так быстро, что я не успел среагировать.

Брукх посмотрел на меня сверху вниз. Меня он не подозревал вовсе. Ксарр был мельче Тук-Рана на голову и куда уже в плечах, и что такой мальчишка старого пилота с волнореза не столкнёт, Брукх видел без всяких детекторов.

— Ты? — он мотнул головой. — Да он тебя через волнорез перекинул бы одной рукой. Он в училище пьяный с балки на балку прыгал, и ни разу не сорвался. А тут камни. — Он сжал кулаки. — Не верю. Хоть убей, не верю, что это с ним случилось.

— Я тоже.

И это, врать не буду, была самая честная фраза за весь вечер.

— Ладно. Лети на свой крейсер. Я напишу матери, что ты в порядке.

Он уткнулся носом мне в шею, коротко, по-родственному, и пошёл за гравиплитой.

Ещё немного я постоял на берегу. Волны били в волнорез на том же месте, где час назад я убил Ксарра.

Дело было сделано чисто. Оставалось сыграть всё остальное.

Челнок с восьмого створа уходил в шестую вахту, и я успел за четверть часа до отхода.

Внутри сидели шестеро. Двое снабженцев с контейнерами и четверо фриранцев в форме штаба, которых Ксарр знал в лицо. Они кивнули мне, я кивнул в ответ и сел у иллюминатора в хвосте. Про Тук-Рана они ещё не слышали, и это было мне на руку. Говорить я сейчас не хотел.

Створки сошлись, челнок дрогнул и вышел из «Гхарра».

Я смотрел, как авианосец уходит назад.