Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

— Зачем… зачем ему всё это? У нас же есть деньги, есть компания, зоны…

— Денег и власти всегда мало для таких, как он, — я почувствовал, как во рту пересохло. — А мой отец, его брат, был талантливее, удачливее и честнее. Это копилось годами. Я стал просто последним препятствием. Ты же сама говорила, что отец после смерти дяди стал другим. Жёстче, холоднее. Ты это видела.

— Я думала, это горе… — прошептала она, и её плечи сжались.

— Это не горе. Это его суть. И он использовал тебя, Алин. Твою веру в него. Твою доброту. Твоё желание помочь. Он знал, что если ты приедешь ко мне, попытаешься поговорить, то либо ты что-то узнаешь и сообщишь ему, либо… либо я тебе поверю и опущу бдительность. Потому что ты — единственный человек из прошлого, кому я мог бы поверить.

Я замолчал, давая ей впитать эту горечь. Шум площади окончательно отполз куда-то в сторону, превратившись в фон. Мы стояли в немом пузыре, где было только её предательское недоумение и моя выстраданная правда.

И… чёрт возьми, если тогда, когда я сбежал, мне было плевать на неё, то сейчас… из меня пёрло нутро этого тела. Что-то, сохранившееся от старого Саши Громова, требовало открыть ей глаза. Может быть, даже дело было в том, что я не знал, получится ли у меня вернуться домой. Точнее, есть ли мой дом до сих пор⁈

Она долго молчала, смотря куда-то мимо меня, в пространство, где рушился фундамент её мира. Потом медленно подняла на меня глаза. В них уже не было шока. Там поселилась пустота и новая, осторожная, почти что физическая боль.

— Что же теперь делать? — спросила она так просто, как будто речь шла о сломанной игрушке. — Дядя Дима всё это… рассказывал, но я не верила…

«Хм, быстро сложила два и два. Молодец».

— Ну, хочешь — можешь вернуться обратно в свой клан, дальше общаться с отцом. Решать тебе. Но знай: если ты сейчас поедешь к нему и скажешь, что виделась со мной, он выжмет из тебя каждую деталь. А потом либо снова использует, либо… изолирует. Потому что ты станешь для него угрозой, свидетелем, который понял слишком много. Можешь остаться здесь, в городе. Я помогу с жильём, с защитой. Могу принять присягу себе: ты всё же моя сестра. Но это дело твоё. Я ни на чём не настаиваю.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив размазанные следы туши. Жест был удивительно похож на мой всего несколько минут назад.

— Я… мне нужно подумать. Всё это… Я не могу просто…

Она не закончила, потерянно оглядываясь вокруг, будто впервые видя эту площадь, этих людей, этого окровавленного кузена с пустыми глазами, в которого превратился её весёлый двоюродный брат.

Я кивнул.

— У тебя есть время. Но не много. События теперь будут развиваться быстро. Баранов, я так понимаю, объявит мне войну. Твой отец, узнав о сегодняшнем дне, либо попытается в последний раз нанести удар, либо начнёт метаться, спасая шкуру. И то, и другое сделает его ещё опаснее.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство. Моё тело ныло, разрез на шее пульсировал ровной навязчивой болью, но организм уже почти восстановился.

— Иди. Найди где-нибудь тихое место. Остынь. Решай. А я… мне ещё нужно разобраться с последствиями этого праздника.

Я видел, как в её глазах боролись здравый смысл и дочь Савелия Громова, которая только что получила доказательства, что её отец — монстр. Она ещё раз кивнула, уже ничего не говоря, развернулась и почти побежала, теряясь в боковых аллеях, как испуганная тень. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как камень холодной усталости опускается с плеч прямиком в душу. Одна битва была выиграна. Другая — только начиналась. И где-то на краю зрения мерцала надпись: «Прогресс: 1\2». Оставался всего один обладатель Ядра.

А ещё разговор с Игнатием Сергеевичем.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Эльдар Юрьевич стоял над бесформенным мешком из плотного брезента, и его ноги будто вросли в асфальт парковки, в ста метрах от Новгородского Кремля. Внутри был Игорь. Его сын. Тот, кто должен был унаследовать всё это: связи, дело, этот город, в конце концов.

Громов сделал это почти небрежно, одной рукой, без жалости. Унижение было тотальным. Убили не просто наследника — убили саму идею продолжения, выставили всю его ветвь слабой, нежизнеспособной.

— Ненавижу… — прошептал сам себе, поворачиваясь на пол корпуса, провожая взглядом отъезжающую машину с дочерью. — Как я вообще допустил это…

В голове метались обрывки мыслей, как крысы в запертом подвале. Прямое возмездие исключалось. Александр Громов был не просто силён — он был явлением, стихией, против которой обычное оружие и люди были бесполезны.

Бросить на него всех своих? Это даже не самоубийство, а просто глупый, бессмысленный жест, после которого род Баранова будет стёрт с лица земли окончательно. Объединиться с мудаком Громовым, Савелием Андреевичем?

Мысль вызывала тошноту.

Это он, старый хитрый лис, игрой против своего племянника спровоцировал этот конфликт, подставил весь род Барановых под удар. Идти к нему сейчас значило признать своё полное поражение и стать вечным должником. Значит, нужен был кто-то другой. Сторонняя сила. Человек или структура, для которой убийство Саши Громова было бы не самоцелью, а… выгодой. Или местью. Нужен был охотник на монстров, который сильнее этого монстра.

— Эльдар Юрьевич.

Рядом возникла тень. Иван Сергеевич, начальник его службы безопасности. Он прибыл по первому звонку, сразу, после дуэли.

— Машина подана. Тут… — он кивнул на мешок, — убрать?

— Куда? — глухо отозвался Баранов, не отрывая взгляда от серой ткани.

— В морг. К нашим. Чтобы не было вопросов.

— Каких вопросов, Вань⁈ Он погиб на дуэли! При свидетелях! Все всё видели! Оформлять нечего!

— Тогда… в дом? Для прощания.

Эльдар сглотнул комок, вставший в горле. Представить, что этот мешок внесут в просторную гостиную его дома, где на стенах ещё висят детские фотографии… Нет.

— Сделай проще. Крематорий. Без церемоний. Только свои. Чтобы прах был у меня завтра к полудню.

Иван Сергеич чуть заметно кивнул, не выражая ни удивления, ни одобрения. Профессионал.

— Приказ понял. А что с ответными мерами?

Вот он, главный вопрос. Тот, на который Эльдар не