Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

— Пока — усилить охрану. Кто знает, что этому Громову в голову взбредет. Тройное кольцо вокруг дома. Никаких перемещений без твоего личного одобрения.

— А с самим Громовым то что?

— С самим… — Эльдар наконец оторвал взгляд от мешка и посмотрел в тёмное небо, — собирай всё. Все его связи, все проекты, всех, кто к нему ходит на поклон и кто от него шарахается. Особенно шарахается. Ищи точки давления. Не на него — на то, что его окружает.

— Это стратегия осады, — без эмоций констатировал Иван. — Длительная.

— У меня нет выбора, — сквозь зубы произнёс Баранов. — В лоб его не взять. Значит, будем копать под ним. И искать того, кто сможет взять.

— Кандидатов нет. В нашем кругу таких нет и не будет. Все либо боятся, либо надеются урвать свой кусок при нём.

— Значит, ищем не в нашем кругу. — Эльдар повернулся к нему, и в его глазах, потухших от горя, мелькнула жёсткая, холодная искра. — Есть наёмники. Есть те, кто из принципа воюет с такими, как он. Должны быть контакты. Люди, которые решают подобные проблемы. Не ищи убийцу. Ищи ликвидатора. Такого, которому сам Громов будет интересен как трофей.

Иван Сергеич молча запоминал.

— Риски огромные. Привлечение сторонней силы может разрушить все договорённости между кланами.

— Какие договорённости? — горько рассмеялся Эльдар. — Громов их сегодня растоптал вместе с моим сыном. Теперь война идёт по его правилам. А значит, и мы можем играть без правил. Найди мне этого человека. Цена не имеет значения. Я дам всё — деньги, информацию, укрытие. Но он должен быть гарантией. Абсолютной.

Иван кивнул и сделал шаг назад, растворяясь в сумерках, чтобы отдать тихие распоряжения по телефону. Эльдар остался один. Снова один.

Только теперь не с мечтами о величии, а с мешком, в котором лежало его будущее. Он медленно присел на корточки, положил ладонь на ткань. Не зарыдал. Слёз не было. Была только пустота, которую теперь предстояло заполнить одной-единственной мыслью, одной целью. Местью.

Но не яростной и немедленной, а холодной, выверенной, тотальной. Он поднялся, отряхнул ладони о брюки. Сейчас нужно было ехать домой. Смотреть в глаза дочери. Молчать. И думать. Искать в памяти все обиды, все старые долги, все тени прошлого, которые могли бы стать оружием против того, кто считал себя уже победителем. Дорога предстояла долгая, и первый шаг нужно было сделать прямо сейчас — оторвать ноги от этого проклятого асфальта и заставить себя двигаться.

* * *

Я повернулся от скрывшейся в переулке тени и столкнулся взглядом с Игнатием Сергеевичем. Он стоял неподалёку, у колоннады, делая вид, что изучает резной каменный узор. Я медленно направился к нему, отдаваясь на волю нарастающей усталости, которая теперь уже не была адреналиновой дрожью, а глубокой, костной тяжестью. Каждый шаг отдавался гулом в висках.

— Вы выглядите исчерпанными, Александр Сергеевич, — без предисловий констатировал он, когда я приблизился. Его голос потерял официальную одобрительную строгость, в нём звучала лишь холодная, аналитическая ясность. — Система вас не восстановила?

— Восстановила, — сухо ответил я. — Просто, морально устал.

— Но, полагаю, отдых придётся отложить. Вас ждёт разговор. Неофициальный. В моём кабинете.

Это не было предложением. Я кивнул, экономя силы на словах, и последовал за его неторопливой, размеренной походкой. Мы покинули площадь, где ещё толпились дворяне и углубились в лабиринт административных галерей Новгородского Кремля.

Звуки стихали, сменяясь эхом наших шагов по полированному камню. Вместо позолоты и ярких знамён здесь были строгие арки, голые стены и тусклые светильники, вмонтированные в потолок.

Кабинет Игнатия оказался такими же аскетичным, как и путь к ним: просторное помещение с огромным дубовым столом, заваленным бумагами, два кожаных кресла перед камином и высокие окна, выходящие на внутренний дворик-сад. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о личных привязанностях или слабостях. Он указал мне на кресло, сам занял место за столом, сложив пальцы домиком.

— Итак, — начал он, откинувшись на спинку. — Вы убили Игоря Баранова в санкционированном поединке. Формально — всё честно. Реальность, как всегда, слоистее. Баранов влиятелен. У него остались союзники, обязательства, долги — как финансовые, так и кровные. Смерть его сына создаёт вакуум. Вакуум, который Эльдар захочет заполнить. И ваша персона теперь находится в эпицентре этого циклона.

Я молчал, глядя на него. Он ждал реакции, ответа, но, не дождавшись, продолжил.

— Я впечатлён. И обеспокоен. Впечатлён силой, которую вы продемонстрировали. Обеспокоен её непредсказуемостью и происхождением. «Призыватель» — удобная легенда для толпы. Для меня этого недостаточно. Что это было за существо, Александр? И, что более важно, какова цена его призыва?

Его взгляд буравил меня. Лгать здесь было бессмысленно и опасно. Но и открывать всю правду — не хотелось.

— Цены нет, он просто мой навык, — ответил я на второй вопрос, уходя от первого. — У него есть своё время действия и свой откат.

— Похоже на правду, — Игнатий проследил за моим взглядом, оценивающе. — Но это не объясняет природу существа, я слышал его голос, он говорил с тобой. И Валлек тоже это слышал. Кто он?

— Просто навык.

— Громов, — он сощурился. — Я понимаю, что вы не хотите открывать всю правду, однако, мне важно знать, откуда появился этот эльф. Навык не разговаривает. А он — говорил.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине кабинета.

— Просто навык, — повторил я, стараясь сохранить лицо.

Игнатий Сергеевич медленно выдохнул. Он не разозлился, не нахмурился — он выглядел так, будто наблюдал за котом, который упорно утверждает, что не стащил со стола колбасу, хотя половина её уже торчит из его рта.

— Александр Сергеевич, — произнес он с манерной, почти театральной печалью. — Когда ребёнок говорит «просто навык», это означает «я нашёл палку и научился ей размахивать». Когда взрослый мужчина, после того как вызвал из ничего эльфийскую тень, способную отправить в иной мир одного из лучших бойцов Эстонии, говорит «просто навык»… это означает «я вру».

— Я не вру, — сказал я. Голос звучал уверенно. — Это просто сложно объяснить.

— Попробуйте, — предложил он, раскрывая руки, как самый терпеливый и благожелательный учитель. — У нас есть время.

Он поднял одну из бумаг со стола, буднично