Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

— Значит, знаешь, — тихо выдохнул он, опускаясь на стул полным весом.

В голосе не было удивление или же вопроса. Только констатация.

— Тогда скажи мне на милость, — он сцепил пальцы в замок, — почему ты раньше не рассказал, что проклят?

— Тогда скажи мне на милость, — Платонов сцепил пальцы в замок, — почему ты раньше не рассказал, что проклят?

Слово повисло в воздухе тяжёлым комком.

Я фыркнул, хотя с трубкой в животе любое движение отзывалось тянущей болью.

— А что бы это изменило? — спросил я без злобы, скорее с искренним любопытством. Даже интересно стало, что он ответит.

— Не нужно увиливать! — Георгий на миг сорвался, голос хлестнул резче, чем он, кажется, планировал. Почти сразу он заставил себя выдохнуть и заговорил ровнее, но стальной оттенок никуда не делся. — Ты прекрасно понимаешь, что означает подобное положение дел. Максим, ты обязан был сообщить. Если это кто‑то из клана… — он запнулся, губы дёрнулись. — Я уже не говорю о том, что могло произойти, если бы твоё проклятие перешло на кого‑то другого!

— Не перешло бы, — отрезал я, даже не дав себе времени на паузу. — Это проклятие никак не связано с твоим кланом. Простое ослабляющее, индивидуальное. Не передаётся и не влияет на окружающих.

Слова дались легко, почти автоматически. Я проговаривал факты, с которыми давно уже смирился.

Странно другое: мне казалось, времени до активной фазы у меня было чуть больше. Судя по тому, в каком виде меня сюда принесли, придётся подкорректировать собственный график «неожиданных подвигов».

— Ты говоришь так, будто речь о простуде, — Георгий не унимался. — Но всё равно должен был сказать! — он подался вперёд. — Сколько тебе осталось?

Я усмехнулся и на этот раз криво. Движение тут же отозвалось болью где‑то под рёбрами.

— Осталось? — переспросил я. — Судя по тому, что ты видел, — не так уж и много.

Он напрягся. Значит, действительно видел.

— Раз уж гадость разрослась настолько, что тебе пришлось меня вскрывать, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — значит, причин для беспокойства у тебя действительно больше, чем хотелось бы. Но не волнуйся, — я чуть повысил голос, пресёк возможную тираду, — я решу эту проблему. И мне ничего не помешает вылечить твою дочь.

Имя «Елена» не прозвучало вслух, но оно и не требовалось.

Платонов дёрнулся так, будто я его ударил. Лицо сжалось. Он резко вскочил со стула, кулаки сжались так сильно, что костяшки заскрипели.

Секунду он стоял, молча, тяжело дыша. Взгляд метнулся к моему животу — туда, где под бинтами и кристаллической нитью скрывались следы недавнего вмешательства, — потом к моей левой руке, где ещё недавно ползли чёрные вены.

Я почти слышал, как где‑то в его голове формируется фраза: «Если бы ты свалился не здесь, а где‑нибудь в подворотне, ты бы уже был мёртв».

И он был бы прав.

Но сейчас мне совсем не хотелось обсуждать вероятности моего трупного будущего.

— Сейчас нужно решать, что делать с той девкой, — я сам вернул разговор туда, где он должен был быть. — И тебе, как никому, известно: если она сливала информацию о твоём Роду на сторону, у нас не так много времени, пока за ней не пришёл кто‑то, кому очень нужно, чтобы она навсегда замолчала.

Я на секунду задумался, потом добавил:

— И я почему‑то уверен, что этот человек достаточно умён, чтобы понять, жива она или нет.

Георгий шумно выдохнул, словно выталкивая из себя лишнюю злость.

— Видно, для тебя мои слова всего лишь пустой звук, — в его голосе слышалась не ярость, а раздражённость. Похоже, он уже успел для себя решить, что спорить со мной бессмысленно. — Что ж… — он посмотрел на меня внимательнее. — Я полагаю, ты хочешь её допросить?

— Да, — без колебаний ответил я. — Если у неё были такие средства отхода и самоубийства, она не работала одна. Боюсь, за всём этим стоит кто‑то очень влиятельный. Тот, кому чертовски интересно знать о тебе всё.

— Это бесполезно, — отмахнулся Георгий и отвернулся к шкафу, словно разговор на этом для него был исчерпан.

Я приподнял бровь.

— В каком смысле — «бесполезно»?

— В самом прямом, — не раздумывая ответил Платонов, открывая дверцу шкафа и что‑то поправляя на полке, как будто там внезапно возникли дела поважнее. — Я перепробовал всё. Она не раскололась. Даже под пытками — ничего.

Он сказал это спокойно, как констатацию факта. Ни капли раскаяния.

Я на мгновение замолчал, рассматривая его спину.

— Хм… — протянул я, — значит, за пару часов, пока я был без сознания, кто‑то уже успел «перепробовать всё»?

Я не особо пытался скрыть сарказм.

Георгий резко обернулся.

— Не нужно смотреть на меня так, мальчишка, — холодно произнёс он. — Когда дело касается безопасности моей семьи, полумер не существует. Есть только действенные методы и максимальный результат.

— Я не об этом, — вздохнул я, не отводя взгляда. — А о словах, которые сказала твоя горничная.

На лице Платонова что‑то едва заметно дёрнулось.

Я продолжил, пока он молчал:

— Между вами явно что‑то личное. Это чувствуется даже по тому, как ты на неё смотришь. Так ответь мне, Георгий, — что ты сделал этой девчонке?

Тишина повисла плотным комком.

Платонов долго молчал, только медленно втягивал воздух и так же медленно выдыхал. Потом тяжело, протяжно вздохнул и посмотрел на меня тем самым холодным, отточенным до идеала взглядом, которым наверняка привык ломать людей без единого крика.

— Не лез бы ты, Максим, туда, куда не положено, — произнёс он почти мягко, но от этого только неприятнее стало. — И не задавал бы вопросов, на которые тебе не нужно знать ответы, — цены бы тебе не было.

На секунду в его глазах мелькнул нехороший, хищный огонёк. Пальцы снова сжались в замок, но на этот раз уже не от злости — от решения.

Не дав мне времени ответить, он подошёл ближе и, даже не предупредив, уверенным движением вытащил трубку из моего живота.

— Ауч, — сквозь зубы выдохнул я, хватаясь за живот.

Жгучая боль полоснула, но почти сразу на неё легло что‑то иное — тёплое, тягучее, плотное чувство