Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат
Не сознавая себя, Иван простерся перед старухой на земле. Страх за родных – отца, мать, Марьянку, братьев, Офимью с Вербой и других односельчан – взвился в его душе, высвобождая оглушенные прежде чувства. Теперь он был готов уповать на любую колдовскую силу, даже если бы жрецы назвали ее оскверненной.
Старуха замерла, развернувшись вполоборота к сеням, и равнодушно слушала. Слезы, стекающие по ее впалым щекам, казалось, никак не отражают то, что она на самом деле чувствует. Однако, когда Иван закончил, она устало вздохнула:
– Что ж, коли беда пришла, навести тебя на верный путь я могу. Поклянись только: что бы ни произошло, ты не приблизишься к моей печи. Иначе совсем никого не спасешь.
– Клянусь! – запальчиво воскликнул Иван и добавил уже с робостью: – А как звать-то вас?
– Зенок-то нет, что ли? Плакальщица я, – и старуха поманила его за собой.
Стоило им вместе оказаться в сенцах, как на плечо ей опустилась птица с серебряным оперением и издала жалобный, заунывный клекот.
– Плачь, плачь, Желя, вишь, уходят их жизни прозрачным дымом… И много еще уйдет, пока этот мир не канет во тьму. – Старуха ласково погладила ее по перьям и тяжело вздохнула.
Ивана же крепко схватила за плечо и, не успел он как следует оглядеться, подвела ко второй двери в противоположном конце комнаты. Он в который раз потерял дар речи: за порогом расстилался не родной лес, а незнакомое болото с редкими свечками рогоза. Да при том стояло лето…
– Вон в той стороне заброшенное селенье. Ты должен отыскать Аксинью, – велел над его ухом голос. – Да она первая тебя заметит и выйдет навстречу. Приведи ее, тогда и поговорим о твоей беде.
Глава 2
В Чертогах дева томится
Подойдя к концу рассказа, Иван растерянно умолк. Он не знал, что еще добавить и как вести себя с этими странными существами, чтобы получить помощь. Неизвестность и тревога мучили его, свиваясь в груди тугим узлом.
– Что ж, Аксинья, думай пока над тем, что услышала, – холодно велела Плакальщица. – А ты внимай, парень. Благодаря своему дару ты и правда попал в чертоги духов, но этот мир совсем иной, чем вы, смертные, мните. Забудь все, что тебе говорила твоя знахарка: ей не было дано зреть истину. Духи никому ничего не дают, ни в ком не нуждаются и никого не защищают.
– Так… а вы с Аксиньей и есть духи? – осторожно поинтересовался Иван.
– Видишь дым? – вместо ответа старуха указала пальцем вверх: над трубой избушки клубился полупрозрачный дымок. – Это души умерших покидают ваш мир. Я хранительница перепутья, третья сила, и более ведать обо мне ничего не надобно. Но я могу дать ответы на некоторые твои вопросы. Что касается Снегурушки, то это… – Старуха презрительно пожевала губами, прежде чем выплюнуть: – Демон.
Зловещее слово царапнуло по сердцу.
– То есть злой дух? – уточнил Иван.
– Духи – не демоны! – отрезала Плакальщица. – Духи появились на заре времен, как и драконы, а может, и того раньше. Они часть камней, гор и рек, только незримая. У них нет разума или чувств в вашем понимании. Вы живете с ними бок о бок, но никогда не пересекаетесь. И все беды от духов происходили, только когда смертные приходили в их мир и пытались подчинить своей воле. Ясно тебе?
– Ясно, – торопливо кивнул Иван. – Ну а демоны?
– А демоны – суть самое отвратительное порождение человеческой души. Сплав ненависти с иной жуткой силой. Вы, смертные, обмельчали за тысячелетия, позабыли истоки. А был когда-то народ, который знал о существовании эмоциональной магии и владел ею в совершенстве. Их колдуны погружались в транс, чтобы достичь исступления. В таком состоянии чувство способно придать материальную форму любому желанию, подобно тетиве, которая направляет стрелу. Это особое, невероятно сложное искусство. Но иногда случается так, что существо захлестывает ненависть или горе, и колдовство совершается бессознательно. Вот тогда и может родиться демон. Пустышка под личиной человека, ведомая лишь заложенным в нее черным алканьем. Твоя Снегурушка безжалостна, ей неведомы любовь и сочувствие. Это голодное чудовище, чье единственное стремление – разрушать. И победить ее будет ох как непросто.
Иван задумался. Что-то не сходилось.
– Отчего же она всех нас разом не убила? Уж давно могла бы.
– Веселится, видать. К чему спешить, когда впереди целая вечность? – сощурилась Плакальщица. – Вот Снегурушка и бродит среди вас, дразнит, смакует нарастающий страх. И твое безумие.
К горлу Ивана подкатил ком. Смакует… Его друзей и соседей, не говоря уж о семье! Как телятину, что ли?! Позади будто скрипнула телега, но затем Иван понял, что это всхлипнула Аксинья. Щупальца ее потянулись к глазницам-ставням, вытирая невидимые слезы.
– Нечего реветь! Не желаю видеть подобного от тебя! – прикрикнула на нее Плакальщица. – Будто не сама эту кашу заварила. Вот теперь и расхлебывай.
Не обращая больше ни на кого внимания, старуха достала из рукава локон, который отхватила у Ивана перед его походом на болота. Странная птица вспорхнула ей на плечо и жалобно заклекотала, роняя на светлую прядь крупные слезы, а Плакальщица поковыляла обратно в избу. Послышались возня и неразборчивое бормотание. А Ивану стало отчего-то жаль странного монстра с обычным человеческим именем. Чем дальше, тем больше тот, при своих исполинских размерах, казался несчастным и нелепым. От этого Ивану захотелось ободрить его, сказать ласковое слово.
– Какая-то странная эта бабка, – недоуменно заметил он будто невзначай, когда Плакальщица отошла подальше. – Да ты не принимай близко к сердцу – плюнь и разотри! У нас знаешь какой кузнец в деревне, он меня всегда…
– Нет, она права, – едва слышно прошептало чудище. – Я и правда совершила много ужасного… Только слез ей прибавила раньше времени.
На это Иван не нашелся, что ответить, но неловкое молчание длилось недолго. Вернувшись, Плакальщица протянула Ивану лоскут ткани, в который были завернуты его волосы.
– Слушай внимательно, парень. Справиться с демоном в одиночку тебе не под силу, даже не каждому опытному шаману это дано. Аксинья – твой шанс на спасение, тебе нужно привести ее в свой мир. Но сделать это будет непросто. – Плакальщица сумрачно вздохнула, и ручейки слез, подрагивая, засверкали на ее щеках. – А теперь слушай еще внимательнее. Вернуться к живым ты можешь, только пока о тебе кто-то помнит. Таков закон для тех, кто пересек грань и духом, и телом. Каждый твой волос в этой тряпице – жизнь кого-то из твоих односельчан. Убьет Снегурушка их раньше твоего возвращения, обратятся волоски прахом – и ты останешься скитаться здесь на веки вечные, как и Аксинья.
– Что