Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат
Зато Иван нашел глиняную свистульку. Она была непростой: дуть в нее следовало, только налив в специальное отверстие воду, и тогда хитрое устройство начинало выдавать птичьи трели. Когда-то знахарка, пытаясь наладить отношения, подарила игрушку Ивану, а он через некоторое время вернул ее, смущенно объяснив, что уже слишком взрослый для таких забав. Так она и пролежала, оказывается, среди вещей Агафьи, не отдала она ее никому из ребятишек…
Сердце вновь сдавило горечью раскаяния, и Иван, утерев нос, сунул птичку в карман, чтобы больше никогда с нею не расставаться.
– Что ты тут делаешь, Ванюша?
Мелодичный вкрадчивый голос, раздавшийся за спиной, заставил Ивана покрыться испариной. Медленно, точно боясь резкого движения, как и в схватке с диким зверем, он обернулся: Снегурушка стояла в дверях, склонив набок голову и пристально уставившись на него. На губах ее блуждала легкая улыбка, точно она еще не до конца определилась с чувством, которое хотела выразить.
Необъяснимым образом, как и в кошмарах, все нутро кричало Ивану, что он находится в шаге от собственной смерти – только теперь наяву. «Беги, беги!» – требовало тело, однако, будучи сыном охотника, Иван знал, что самая большая ошибка при встрече с хищником – это показать свой страх. И, повинуясь наитию, он решился на то, что в обыденной жизни даже не пришло бы ему в голову: лихо сдвинув шапку на затылок, презрительно хмыкнул, обводя избу скучающим взглядом.
– Да так, старуха вот померла, значит. Думаю, что бы для себя стащить, пока остальные не прибежали за поживой. Да что-то ничего полезного нет: одно сено да глиняные горшки. – Он сплюнул, пнув поставец[6], и аккуратно разложенная на нем посуда вздрогнула. – А как она кичилась своим «колдовством», ты бы знала!
И, кривляясь, он принялся подражать жестам Агафьи, которыми она сопровождала свои песнопения для духов:
– Ой, беги-беги, вода, за дальнюю оградку,За темен лес да за гору-горбатку,Ты беги туда, где гроза-буря реет,Ты беги туда, где царят суховеи.Укажи, вода, мой путь-дорогу,Да не по земле, не по реке: не найти там броду;А на той стороне, что стремлюсь,нет ни ночи, ни света —Укажи путь, вода, не оставь без ответа!Кровь, подстегиваемая страхом, оглушительно стучала в висках, пот лился градом, а ноги подкашивались, но, когда Иван остановился, тяжело дыша, Снегурушка вдруг громко и заливисто расхохоталась, прикрывая ладонью рот.
– Ой, Иван, ну позабавил! Ловко как у тебя вышло… Так и быть, собирай богатство, какое найдешь, никому не скажу. – Произнеся это, девица подмигнула и быстро скрылась за дверью.
А Иван изможденно сполз по стене на лавку, чувствуя, как клыкастая пасть, уже сомкнувшая челюсти на его горле, немного разжалась. Какое-то время он так и сидел, подперев голову руками и борясь с накатившими тошнотой и головокружением. Каждая встреча со Снегурушкой высасывала из него силы, и только крепнущий холод в нетопленной избе заставил его подняться на негнущиеся ноги. Тяжело вздохнув, он понуро направился в сени. После того как оказалась осквернена и сама память об Агафье, брать больше ничего не хотелось.
Выйдя на улицу, Иван не сразу оценил перемену. Зимою – что днем, что вечером – все и так кажется черно-белым, потусторонним. Однако теперь тени в закоулках сгустились пуще прежнего, а очертания изб подернулись зыбью, став призрачными. Звуки, и без того скрадываемые снегом, и вовсе пропали. Никого Иван не встретил на своем пути, пока в тревожных раздумьях шел домой. А как поднял голову – изумился. Ноги привели его к погосту на южной окраине селения. Старые, потемневшие от дождя и туманов надгробия и недавние, из свежего дерева, едва угадывались под шапками снега. Эк он задумался, раз такой крюк проделал! А затем Иван разглядел освещающие домовину огоньки.
Мерцающие теплым желтым светом, они единственные казались чем-то живым посреди сумрачной мерзлоты, в которую погрузилась деревня. Заинтригованный – откуда бы там взяться огню? – Иван двинулся через сугробы. Снега тут намело почти по пояс. Обманчиво хрупкий и скользкий, когда только-только припорошил жухлую листву, здесь он превратился в плотную преграду, сквозь которую Ивану приходилось настойчиво пробиваться. Всю одежду его покрыло слоем искрящейся пыли; в тулупе и заячьей шапке стало очень жарко, несмотря на немеющее от холода лицо. Расстояние до окраины погоста казалось бесконечным. «И демон меня дернул сюда переться», – ругался Иван про себя, но все равно упорствовал.
Когда же он отдышался и поднял голову, то обомлел: перед ним, пусть и на подпорках, стояла уже не домовина, а самая что ни на есть изба. На крыше и бревнах ее не сверкало ни снежинки, и оттого на фоне белоснежной равнины темный силуэт сруба вздымался угольной громадиной. Вырезанный в форме птицы конек отчетливо выделялся на небосводе, а сквозь забранные слюдяными пластинками оконца пробивалось сияние свечи.
Не успел Иван ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон, как дверь бесшумно отворилась и на пороге возникла моложавая старуха, одетая в длинную, расшитую алыми орнаментами рубаху. Несмотря на неприветливо сложенные на груди руки, из глаз незнакомки беспрерывно текли прозрачные слезы. С Агафьей они могли бы быть ровесницами, и даже суровый облик ее чем-то неуловимо напоминал знахарку. Но это была не она.
– Ты как попал в мир духов, смертный? – проскрипела старуха; голос ее не вязался с внешностью и казался древним, как небо и земля. – Не место тебе здесь, не познать человеку никогда тайну смерти! Убирайся обратно, занимайся своими колдовскими штучками среди людей.
– Так я не сошел с ума? Ваш мир и правда существует?! – пролепетал Иван.
Он не верил своим ушам. Шквал самых противоречивых чувств: потрясения, подозрительности, робкого восторга и одновременно жути, желания рассказать об открытии другим и отчаяния, что уже слишком поздно, – все это схлестнулось в Иване, отражаясь в зрачках невысказанной мукой.
Старуха замолчала, заново окидывая пришельца долгим взглядом. Слезы капали и капали с ее подбородка – чистые, как родниковая вода. Наконец она промолвила, ткнув костлявым пальцем:
– Покажи, что у тебя за пазухой-то, смертный.
Дрожащей рукой Иван расстегнул тулуп и достал амулет, который теперь испускал едва уловимое свечение.
– Это же ее… Агафьи… – растерянно пробормотал он и вскинул голову, в ошеломлении глядя на старуху. – Я лишь повторил то, что когда-то слышал!
– И как же ты попал ко мне, коли даже не ведаешь, что это за место? Видать, дар в тебе скрыт большой, – она покачала головой. – Что ж, это и к лучшему, что ты неуч. Убирайся и забудь все, как кошмарный сон.
– Нет, умоляю, подождите! – воскликнул Иван, бросаясь к крыльцу. – Я готов просить прощения у духов за то, что когда-то пренебрегал ими, готов принести какие угодно дары и жертвы, только помогите! Я не знаю, к кому еще
Ознакомительная версия. Доступно 14 из 69 стр.