Сергей Пономаренко - Час Самайна

— Немцы? Нет. Хоть какой-то порядок установился после всего этого кошмара. Конечно, неприятно, что германские сапоги топчут нашу землю, но... Я думаю и надеюсь, что это временно. Официальная власть у генерала... гетмана Скоропадского, которого избрали на Хлеборобском конгрессе. На вид он очень представительный и важный. По крайней мере, лучше этих выскочек        — Голубовича, Ткаченко и прочих. Винниченко, конечно, не в счет. Очень умный политик, профессор, глава Украинского Национального Союза... Скоропадский снова ввел Винниченко в правительство. Это хороший знак. 

— Так чего вы боитесь, Ольга Илларионовна? 

— Вы не представляете, что здесь было, когда город взяли большевики под командованием Муравьева... Они учинили страшную расправу над офицерами, которых было много в го­роде. Их легко узнавали по обмундированию. Кого убивали на месте, а многих согнали в Царский парк и там расстреляли. Счет шел на тысячи. Но не только офицеры пострадали. По­гибло много патриотически настроенных молодых людей. Они пали жертвой романтических, националистических настрое­ний, в результате которых обрили головы, оставив «чубы» и «осе­ледцы», следы которых не так легко было уничтожить. На коже оставались светлые пятна, по которым большевики легко узна­вали «гайдамаков». Проводили повальные обыски и, если нахо­дили бумаги о службе в воинских частях Центральной Рады, расстреливали на месте. Расскажите, Мира, а как в Одессе? 

— Ничего хорошего. Все то же, что и здесь. Благодарю за чай, Ольга Илларионовна. Если не возражаете, я хотела бы прилечь — очень устала с дороги. 

— Конечно, Мирочка! Можно мне вас так называть? 

— Как вам будет угодно. 

— Идемте, я вас провожу в комнату. Ночью пока еще не очень холодно, поэтому не топим. Я положила прекрасное пуховое одеяло. Вам будет очень тепло. 

Город оказался большим, впечатляющим, зеленым, хотя уже стояла поздняя осень, и каким-то напуганным. Магазины и лавки работали, на прилавках много такого, о чем в Пите­ре можно только мечтать. Чтобы познакомиться с городом, пошла пешком. Скоро Большая Васильковская перешла в Крещатик. Было воскресенье, на улицах довольно людно. 

Большие, красивые дома стояли по обе стороны улицы, мно­жество деревьев охраняли-обрамляли мостовую, по которой двигались конки, экипажи, автомобили. Не верилось, что это­му городу пришлось многое пережить. 

Прошли несколько гайдамаков, опереточно одетых в широ­кие шаровары, серые жупаны, шапки со шлыками, с кривыми саблями на боку. Рассмотрев их лица, я поняла, что опереткой здесь не пахнет и лучше не попадаться им на пути. Прошла мимо наглухо закрытого здания цирка, а здание городской думы сразу узнала по острому шпилю. В самом конце Крещатика вышла на площадь, как оказалось, называвшуюся Европейской. Здесь начинались центральные парки — Купеческий, Царский, Шато де Флер. С удивлением увидела публику, направляющую­ся туда. Целый день гуляла, знакомилась с городом, побывала на Владимирской горке, откуда открывался замечательный вид на Днепр, прокатилась на трамвае, двигающемся на гору и с горы по рельсам и канату и носящем необычное название «фуникулер». 

Вечером у Ольги Илларионовны меня ждал сюрприз — Яша. Выпили с хозяйкой чаю с вишневым вареньем. Яша так само­забвенно и с юмором рассказывал о своей работе в земледельчес­ком комитете, что я даже поверила, что здесь он только этим и занимается. Потом уединились в его комнатке. 

— Как тебе здесь, привыкаешь? —улыбаясь, спросил он, ког­да я, повисев немного на его шее, дала ему передохнуть. 

— Я сегодня увидела кусочек города! Он прекрасен, и глав­ное — в нем находишься ты! Объясни, зачем весь этот маскарад: сестра из Одессы, Мира? Я там сроду не бывала. Хозяйка расспрашивает, а я не знаю, что отвечать. 

— Так надо. Идет война...

— Какая война? Ведь с немцами мир. 

— Он будет недолго продолжаться. В Германии неспокойно, там назревает революция.

— Так, значит, все, что ты рассказывал за столом... 

— Плод моей фантазии. Ты знаешь, что я здесь не для это­го. У меня очень важная миссия, и я ее выполню.

— А если немцы тебя поймают? 

— Я верю в судьбу. Кроме того, у меня есть амулет, его здесь называют «оберег».

— Какой амулет? 

— Потом расскажу и покажу. Главное, Женя, будь осторож­на. Если после обеда будешь прогуливаться по Крещатику, то ни в коем случае не с правой стороны.

— Почему? 

— Потому что там без спутника ходят только прости­тутки!

— Ты смеешься надо мной?

— Я забочусь о тебе, поэтому и предупреждаю.

— Ты хочешь сказать, что... 

— Сейчас поведу тебя ужинать, так как одним чаем с ва­реньем, даже если оно вишневое, сыт не будешь.

— Ты своими шутками все время уводишь меня в сторону. Скажи, у тебя очень важное задание?

— Очень и очень, важнее не бывает. Но... на голодный же­лудок невыполнимое. Да, еще. Завтра переедешь на другую квартиру — я тебе уже подыскал. Видеться будем, когда у меня будет время, а его у меня...

— Никогда не будет!

— Но я его найду... И запомни: ни с кем не откровенничай, никому не говори, что ты из Питера, ни с кем не сближайся, в разговоре не молчи. Говори, много говори, но ничего конкрет­ного. На прямые вопросы не отвечай, увиливай, политические симпатии и антипатии вслух не высказывай. Да, сейчас у меня другое имя — Антон Вишневский. А теперь поехали. Мы долж­ны как следует отметить твой приезд! 

— Не возражаю, Антон Вишневский!

Яша большой конспиратор, он засекретил все, в том числе и наши отношения. Мы с ним живем на разных квартирах, видимся нечас­то, ведь для него дело — прежде всего. Для меня снимает крохотную двухкомнатную квартирку на Трехсвятительской улице, это поч­ти центр города. Дни похожи друг на друга как близнецы, и я начала путаться во времени. Яша весь в революционных делах, здесь у него масса знакомых, друзей, товарищей по партии. А я не у дел, целыми днями свободна, предоставлена сама себе. Единственная моя обязан­ность — вечерами быть дома, авось Яша освободится от революционных забот и вспомнит обо мне. Я полностью на его содержании, завишу от него. Он платит за квартиру, дает мне небольшие деньги на питание — материально я обеспечена, но духовно. ..Дай обще­ние... По его требованию я изолирована от всех его друзей, связей. Редкие вечера мы проводим вместе, только вдвоем Я знаю, он чело­век общительный, любит пошуметь, повеселиться, но правило, которое он навязал мне, касается при наших встречах и его. Впро­чем, с моей стороны неправильно жаловаться на свою участь. Я уже знаю, что он готовит покушение на самого гетмана Скоропадского.