Сергей Пономаренко - Час Самайна

Теперь, вспоминая прошлую ночь, он снова явственно видел эти странные перемены настроения — от язвительной колкости до сентиментального плача... Она с ним прощалась! Да и Бог с ней... Ходили слухи, будто к ней неравнодушен Арабаджи.

Сумерки уже сгустились, когда Блюмкин оказался на ка­толическом участке Байкового кладбища. Место и время для встречи было выбрано символично. Направился к польско­му склепу с двумя ангелами, по привычке шел в обход. Вро­де все было тихо. Арабаджи и Поляков курили, рядом стоя­ла Лида Сорокина. Ее присутствие и крепкий дым самосада подействовали на Блюмкина успокаивающе. Он расслабился, потерял бдительность, и под ногой предательски хрустнула ветка. Незаметно подойти с тыла не удалось. Мужчины вско­чили как на пружинах, в руках наганы. Блюмкин успокаива­юще помахал им. 

— Здравствуй, Живой, — неприязненно сказал Арабад­жи. — Как бы ты сейчас махал руками, если бы мы пульнули сразу? Пришлось бы менять кликуху на противоположную. 

— Мертвяк, — радостно подтвердил Поляков. 

— Ладно, — примирительно сказал Блюмкин. — Замнем. Не забывайте, дорогие товарищи по партии, что я стреляю гораздо лучше вас. Но перейдем к делу... 

— Можно и к делу, — согласился Поляков. — Только давай сначала погутарим о другом. Тебе не кажется, что в последнее время у нас слишком много провалов? Много наших товари­щей забрала ЧК. 

— Много, — согласился Блюмкин, насторожившись. — Сла­бая конспирация. Вот, например, сегодняшняя встреча обя­зательно должна была быть на кладбище поздно вечером? Ведь возвращаться придется во время комендантского часа. Можем напороться на патруль, да и хозяйке квартиры подозрителен жилец, который шастает по ночам. Мы могли бы спокойно встретиться в более людном месте, днем — тогда меньше шан­сов «зарисоваться». 

— Возможно, ты и прав, Живой, но похоже, что среди нас завелся провокатор. Последний арест группы Ирины Кахов­ской[6] наводит на размышления. Уж Ирину не назовешь не­бдительной — сколько германская контрразведка, гетманская «варта» и петлюровская ни пытались ее изловить, ничего у них не получалось. 

— И это не исключено. «Сколько на свете чудес, мой друг Гораций...» — согласился Блюмкин настороженно, с аппетитом чихнул и полез в карман за платком. Руки Арабаджи и Поляко­ва сразу оказались в карманах, где топорщились наганы. Блюм­кину стало ясно — место и время были выбраны неслучайно. А Лида знала об этом и, когда он засомневался, идти ли на встре­чу, горячо убеждала, что пойти надо обязательно. Непонятно только ее присутствие здесь. Она вроде не из тех, кто любит присутствовать на эксах, тем более любимого человека. 

Неужели старая цыганка была права и рядом стоит его смерть, с которой он еще недавно делил постель? Теперь по­нятно, что в конце разговора последует приговор товарищей по партии. Револьвер за поясом, под пиджаком, но, похоже, при неосторожном движении они начнут стрелять. Надо как- нибудь отвлечь их внимание. 

— Ты это о чем? — недоуменно спросил Поляков. 

— Это Шекспир, мой необразованный друг. Классику надо знать. 

— Стишки пописывать, — насмешливо сказал Поляков. — И не только... 

— Может, объяснишь, с чем был связан твой демонстратив­ный приход в ЧК в апреле и весь этот балаган вокруг твоего оправдания большевиками? — спросил Арабаджи с видом чело­века, который знает ответ на поставленный вопрос. — Весь этот шутовской революционный суд в Москве, который тебя оправ­дал. Странно только, что товарища Александровича и еще трис­та членов нашей партии, активно участвовавших в июльских событиях в Москве, расстреляли, Попова заочно приговорили к смерти, а тебя как одного из убийц германского посла Мирбаха лишь заочно осудили на три года, а сейчас и вовсе оправдали. Ты вроде член нашей партии социал-революционеров, а за­игрываешь с большевиками, дружишь с максималистами, вы­полняешь поручения борьбистов. Наш пострел везде поспел. 

— Я работаю на революцию. А с кем и как, выбираю сам. Цель оправдывает средства. 

— Не все средства и пути хороши, — вмешалась Лида, до этого молча стоявшая в сторонке. — Есть недостойные сред­ства, которые бросают тень на нашу партию и подрывают ее авторитет. А есть действия, которые вообще ведут к уничто­жению партии. 

— Что ты хочешь этим сказать? Говори прямо, глядя мне в глаза, — разозлился Блюмкин, но взял себя в руки: ситуация была не та, чтобы давать чувствам волю. 

— Она хочет сказать, что провокаторов развелось видимо- невидимо, все они из ведомства товарища Дзержинского и их надо давить, как крыс, — снова вмешался Арабаджи. — Еще после июльских событий, когда вроде вся ЧК сбилась с ног в поисках тебя, нам донесли о странной фразе Ленина в адрес Блюмкина и Андреева — «искать и не найти». Мы тогда не при­дали этому значения, поскольку ты для нас был героем! 

— И это ты говоришь мне, добровольно вызвавшемуся со­вершить теракт против германского посла и рисковавшего жизнью? Мне, прибывшему в Украину для подготовки терак­та против гетмана Скоропадского? Если бы не технические неисправности бомбы, он был бы успешен! А то, что я, попав в руки к петлюровцам, чудом избежал смерти? А моя деятель­ность как члена подпольного Совета рабочих и солдатских депутатов во время гетманщины и петлюровщины? А подго­товка вооруженных выступлений против петлюровцев в селах Киевщины и Подолья?! 

— Товарищ Гамбург тебе знаком? — спросил Арабаджи, демонстративно поигрывая в кармане наганом. 

— Речь идет о Кудельском? Да, он мне знаком еще по Одес­се. Работал журналистом в газетах «Одесский листок» и «Гу­док», я там печатал свои стихотворения, — ответил Блюмкин, без малейшего волнения изучая и анализируя обстановку. 

«Лица напряжены. Понятно, они ждут, когда я с возмуще­нием начну спрашивать, уж не подозревают ли они меня как провокатора. Тогда они достанут наганы, сунут мне их под нос и будет поздно что-то предпринимать. Надо как-нибудь от­влечь их внимание». 

—  А тебе известно, что он сейчас работает в киевской «чрез­вычайке»? — продолжал допытываться Арабаджи. 

—  Известно. Ну и что? 

—  А были у тебя с ним встречи в последнее время? И с то­варищем Лацисом, твоим знакомым по Москве, ныне возглав­ляющим киевскую ЧК? 

—  Были, — спокойно ответил Блюмкин и выпустил платок, который держал у носа. Как он и ожидал, их взгляды на долю секунды отвлеклись, чтобы проследить путь платка до земли. Да и неправильно держать наганы в карманах — прицельно не выстрелишь, а чтобы их достать, нужна еще доля секунды. Этого времени Блюмкину хватило, чтобы рвануться в сторону, под прикрытие гранитных надгробий, на ходу выхватить из-за пояса револьвер и наугад выстрелить. Это дало ему небольшую фору во времени, но сзади уже пришли в себя, началась пальба. Блюмкин больше не стрелял, чтобы не выдать свое передвиже­ние. Пули то и дело рикошетили рядом по каменным надгро­биям, но темнота и, самое главное, удача были на его стороне. Пока оторвался от преследования, насчитал восемь выстрелов. Решил, что домой возвращаться нельзя, там может ждать заса­да. Очередной раз похвалил себя, что правильно поступил, не «засветив» Женю и ее квартиру. Теперь у него было место, где можно выждать время. По крайней мере, эту ночь.