Ольга Онойко - Море Вероятностей

— Мы попробуем их защитить, — сказал он в пространство. – Мы сделаем всё, что в наших силах.

Вася молчал.

— Должен быть способ, — продолжал Тэнра. – Ледран подскажет. У него большой опыт.

Вася приподнял голову.

— Столько хороших людей… – едва слышно проговорил он. – И их больше нет. Совсем.

Теперь и Тэнра смотрел печально.

— Архитекторы могут всё, — так же тихо ответил он.

— Только они не хотят.

И оба надолго замолчали.

— Мы всё равно будем работать, — сказал Тэнра наконец.

Вася шмыгнул носом.

— Я хотел позвонить Ледрану, — сказал он. – Поныть ему. Он бы меня пожалел. А потом вспомнил…

— О чём?

Полохов поднял голову, переплёл ноги, уцепился пальцами за щиколотки. Он кусал нижнюю губу.

— Знаешь, — сказал он, — когда меня переводили на оперативную работу, Ледран отыграл за меня фальшивку. Ну… мои родители меня не любили, да и я их тоже. Они были приличные люди, а я – какой‑то полоумный. Когда я стал админом, думаю, они окончательно поверили в то, что я психический. Мне же было тринадцать лет. Они сначала думали, что у меня дикие фантазии, потом – что я попал в секту. Даже в церковь меня таскали – отчитывать или как это называется… Меня только бабушка любила, потому что чуть–чуть понимала. Но она‑то точно была психическая. Родители и решили, что я в неё пошёл. Потом я в институт поступил, и они успокоились. Институт – это было прилично. А бабушка жила одна в трёхкомнатной квартире на Фрунзенской, а мы с родителями – на Тимирязевской в двухкомнатной… Тьфу, зачем я тебе это говорю.

— Ты говори, — сказал Тэнра.

— Когда бабушка умерла, родители с сестрой уехали в её квартиру, а я один остался жить. Сначала всё хорошо было. А потом меня решили перевести. Ледран сказал, чтобы я не волновался, меня выдернули в Лаборатории, и я про всё забыл. Учился круглые сутки. И вообще, Лаборатории – место, от которого сначала дуреешь напрочь. Ну… и вот. Ледран – он же такой… Человек Лабораторий. Нужно было оставить в квартире мой труп, и всё. С проломленной головой или там алкогольной интоксикацией. Я думал, он так и сделает. Я был занят тогда очень. А Ледрану это показалось нехорошо, жестоко по отношению к моим родным. И он отыграл фальшивку. Как будто я стал приличным человеком, нашёл приличную работу и завёл приличную жену, потом родил маме с папой приличного внука, купил приличную машину и попал в приличную автокатастрофу. Чтобы они были счастливы, думали, что рядом с ними жил приличный член общества и помер как человек. И не стыдились, что у них был тёмный родич.

— Что такое «тёмный родич»?

Вася помедлил, подбирая слова.

— Бывают люди – белые вороны, бывает, когда в семье не без урода. А бывают тёмные родичи. Это когда у приличных людей – тень, и в тени растёт хрен знает что такое. Неправильное. Вроде меня.

— Я этого не понимаю, — честно сказал Тэнра. – В моей картине мира такого не было. Но я сочувствую.

— Спасибо, — кривовато усмехнулся Вася. – В общем… я что хотел сказать. Ледран – не архитектор, не программист. Но он давно работает с ними, и теперь иногда думает, как они. Не в том смысле, что он с ними согласен, а просто логика у него такая же. И доброта такая же. А у них у каждого своя собственная доброта. Поди пойми, кто добрее. От кого нужно бежать со страшным криком, а от кого и бежать бессмысленно.

Тэнра задумался.

— Ты чувствуешь себя одиноким, — утвердительно сказал он.

— Я и есть одинокий. Болтаюсь… как мусор в проруби.

— Но ты очень много можешь, Вася.

— Угу. Только реализовать свои возможности не могу. Тэнра, я сам по себе – нуль, нуль без палочки. Мне даны доступы, и они – моя палочка. Выручалочка. А сейчас их нет. И вот я сижу на диване, весь от носа до хвоста суперагент, и понимаю, что никого не смогу спасти. Никого не смогу защитить. Зачем я? Неужели они не смогли найти кого‑то получше?

Тэнра посмотрел на него. Полохов тревожно, часто смаргивал, и пальцы его то сжимались, то разжимались.

— Ты знаешь, что не смогли, — твёрдо сказал Тэнра. – Ты – лучший. И ты справишься. Мы ведь уже знаем, что делать.

Вася подался к нему, ловя его взгляд.

— Я знаю, что нехорошо тебе это говорить, — шёпотом выдохнул он. – Но я не могу дальше отмалчиваться. Тэнра, я ужасно боюсь, что повторится… то, что случилось с тобой. Я ведь тоже виноват.

Тэнра прикрыл глаза и перевёл дыхание. Лицо его на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки.

— Я не позволю этому повториться, — ответил он спокойно, почти с улыбкой. – С меня достаточно одного раза. Я так решил. И не вини себя. Ты всё делал правильно. Это была моя ошибка, единственная за всё время. Рано или поздно я должен был ошибиться, я же человек. Теперь я сожалею только о том, что ошибся так… сильно.

Полохов бледно улыбнулся.

— Архитекторы могут всё, — проговорил он, и оба они знали, о чём речь. Тэнра кивнул:

— Просто не хотят.

Вася слез с дивана и снова переключил личный дисплей на видимый спектр. Серое, тускло фосфоресцирующее полотно развернулось на фоне серого бетона стены. Под руками Полохова вспыхнула и мгновенно погасла цветная паутина интуитивной клавиатуры. Кисти его дрогнули, пальцы шевельнулись, задевая, сдвигая невидимые нити. «Внимание! – сообщили алые буквы на сером мерцании. – Осуществляется транслокальный вызов». «Я надеюсь, хотя бы связь есть?..» — пробормотал Вася. «СЭТ–комплекс активирован», — зажглась следующая строка, и третья известила: «Отклик 985% необходимого, 0,07 градуса выше хайлертовой границы, Лаборатории, оперативный отдел».

— Нашёл, по крайней мере, — вслух ободрил Полохов сам себя и спустя секунду вытаращился: — А эту дрянь кто тут нарисовал?

Вместо песочных часов, растущей дорожки или другого привычного индикатора занятости на мониторе неторопливо поднимался гриб ядерного взрыва.

— Вот уроды, — чуть громче сказал Вася. – Это кто‑то чувством юмора похвастаться решил.

Первый гриб растаял. Под словом «Лаборатории» возникла и упала вторая бомба, строки уведомлений содрогнулись, экран сотрясла и выбелила призрачная вспышка. Вася нервно обругал неизвестного разработчика и посоветовал оторвать ему что‑нибудь, например, доступ. Тэнра встал и подошёл ближе, закладывая руки за спину. Вполголоса он спросил, может ли Ледран быть сейчас занят, и Вася неопределённо помотал головой. Нестриженые секущиеся патлы его взлохматились.

Второй гриб вырасти не успел. На мониторе мигнула надпись «Контакт установлен» — и монитор исчез.

Пространство раскрылось.

…не было экрана, мембраны, преграды – было окно, отворённое в дивный блистающий мир. Высокая реальность хлынула сквозь него, ударила в лицо как штормовая волна; словно бы нечто в локусе Лабораторий находилось под давлением во много атмосфер и теперь рвалось на свободу – нечто сродни упоительной мощи и радостной истине, творческой воле и новизне, но не метафорическим, а вполне вещественным, измеримым, как физические величины. Всё, что было вовне, поблёкло и казалось теперь нарисованным и бесплотным – и бетон стен, и солнечный свет. «Уфф!» — выдохнул Вася и поёжился. Он наблюдал этот эффект не в первый и даже не в сотый раз, но всякий раз изумлялся – и изумление в эти минуты тоже казалось физической величиной, оно излучалось, как радиация. Лаборатории дрейфовали вблизи хайлертовой границы, опускаясь и поднимаясь максимум на пару градусов, но их внутренний индекс варьировался значительнее, порой доходя до плюс десяти. «Сорок пять градусов разницы, — подумал Полохов. – А если б мы находились на уровне минус сотни или двух, как бы это чувствовалось?» В такой дали от хайлерта он ещё не бывал. По слухам, от резкого перепада реальности можно было двинуться умом. Но большинство обитателей и посланцев Лабораторий и без того не могли похвалиться здоровой психикой, так что ничего нового с ними не случалось.