Сергей Пономаренко - Час Самайна

— Не сомневайся, жива. По паспорту как Зоряна, хотя от нее осталось лишь тело и кое-какие знания, полученные в те­чение недолгой жизни.

К своему ужасу Зоряна начала верить, что так и есть. Ста­ло казаться, что ее тело чужое, непривычное, как новая вещь. Вспомнила, как рассказывали, что она очень любила дискоте­ки и танцевала там до упаду. А за все время после выписки из больницы у нее даже мысли не возникло сходить туда. Как удивилась мама, когда она взяла к борщу сырую луковицу и съела ее, заметив, что «на Севере лук — первое средство от цинги». Уже потом узнала, что раньше терпеть не могла лука в любом виде, тем более в сыром. Как неожиданно у нее по­явился интерес к политическим событиям в стране и за рубе­жом, и она покупала в неимоверных количествах газеты и «проглатывала» их за вечер. И многое другое не соответ­ствовало прежнему образу жизни Зоряны...

А при имени Анюта у нее перед глазами возникал образ немного угловатой худенькой девочки лет двенадцати в белом сарафане в горошек с серьезными черными глазами и двумя тонкими косичками.

«Почему я не реагирую на другие имена, а только на это?» — подумала она и сказала немного охрипшим голосом:

— У вас есть... Покажите, пожалуйста, свои детские фото­графии.

Старушка метнулась к облезлому буфету и вытащила старый альбом в потускневшей ворсистой зеленой обложке. Старушка за то непродолжительное время, пока они вели разговор, слов­но помолодела, а Зоряна, наоборот, чувствовала свинцовую усталость, словно годы брали свое. Многие фотографии будили в ней воспоминания, и от ужаса у нее похолодели руки. Наконец Зоряна увидела фотографию девочки, как две капли воды по­хожей на ту, которая возникла у нее перед глазами.

— Этот снимок сделан как раз перед тем, как мама покину­ла нас, — объяснила старушка. — Теперь поверила?

— Не знаю, —- ответила Зоряна и задумалась.

Сказать «да» означало признать, что она заняла чужое тело, признать наличие восьмидесятидвухлетней дочки. И что со­шла с ума, раз признает это! Ведь этого не может быть! Но разве можно сказать «нет», когда многие странности ее пове­дения «вяжутся» с тем, что рассказала старушка?!

— Не бойся. Я взрослая девочка и не буду просить тебя ку­пить мороженое. У меня на это есть пенсия, — хрипло и про­тивно рассмеялась старуха. В ней не было ничего от Анюты на фотографии. — Меня интересует только архив.

— Не знаю, что там может вас заинтересовать. Несколько запаянных цинковых коробок, в основном содержащих бу­маги Глеба Ивановича Бокия, — неожиданно сказала Зоряна и осеклась. Откуда она могла знать такое?!

— Вот видишь! Ты знаешь, где он находится! И древняя рукопись, которую ты расшифровывала на протяжении мно­гих лет, тоже там?

— Не знаю. Может быть. Она хранилась у Александра Ва­сильевича в сейфе. У меня было только то, что я переписала в дневник, — снова ответила Зоряна, и лишь потом вникла в смысл своих слов. Ответы на вопросы, которые задавала старуха, возникали сами собой, из глубины, вне сознания. Получалась так, что она задумывалась над ними лишь после того, как ответила.

— Кто такой Александр Васильевич? — противно улыбаясь, спросила старуха.

— Не знаю, — поспешила ответить Зоряна и неожиданно добавила: — Барченко, начальник лаборатории.

— Все ты знаешь... Так куда ты спрятала архив?

Зоряна схватилась руками за голову и, закрыв глаза, раска­чивалась со стороны в сторону. Ей казалось, что со всех сторон до нее доносятся голоса — детские, взрослые, мужские и жен­ские, девичьи и еще «не ломающиеся», ребячьи — повторяю­щие один и тот же вопрос:

— Где архив? Где архив? Где архив?

— В Крыму, спрятан в пещере, — застонав, ответила она и потеряла сознание.

    Зоряна ехала в поезде, а напротив нее на нижней полке сиде­ла старуха-дочка, водрузив на глаза толстенные очки-линзы, и читала газету. Кроме них в купе

находились еще двое: по­жилой мужчина лет пятидесяти пяти, похоже, впавший в спяч­ку — всю дорогу он не слезал с верхней полки и периодически

похрапывал, — и двадцатилетний студент Паша, напропалую ухаживающий за Зоряной. Ей так и хотелось ошарашить его, небрежно сказав:

    — Познакомься, это моя восьмидесятидвухлетняя дочка Анюта. Правда, я для своих ста шести лет неплохо сохранилась?

Интересно, как бы он отреагировал на подобное заявление?! Но она сдерживала свое желание и холодно принимала его ухаживания.

— Посмотрите, мы уже на подъезде к Крыму. Скоро будет Красноперекопск! — радостно заявил Паша. — Немного оста­лось. Вы выходите в Джанкое или в Симферополе?

— В Симферополе, — ответила Зоряна, глядя в окно.

— И я в Симферополе! — еще больше обрадовался Паша. — А дальше куда? Может, нам по пути?

— С «попутчиками» нам не по пути, — отрезала Зоряна и, подумав, что прозвучало это несколько грубо, пояснила: — Был такой лозунг в двадцатых годах прошлого века.

— Внучка очень интересуется историей, особенно двадцатыми-тридцатыми годами прошлого столетия, — оторвалась от чтения старушка, придерживаясь легенды, которую сама и придумала. — Дальше мы поедем в район Бахчисарая, в горы.

— Это довольно далеко от моря, — огорчился Паша. — Быть в Крыму и не увидеть море... Наверное, к родственникам едете?

— Нет. Внучка хочет побродить по горам, а я за ней увяза­лась, старая вешалка. Но она у меня добрая. Правда, Зоряна?

Зоряна не ответила — старуха-дочка все больше ее раздра­жала. Она уже корила себя за то, что согласилась участвовать в этой авантюре — поисках архива.

— Горы — это хорошо, — согласился Паша, скептически поглядывая на бодрую старуху. — Что, так вдвоем и пойдете? Крымские горы, конечно, не Кавказ, но все же экстрим!

— Вот так вдвоем и пойдем, — вздохнув, подтвердила ста­руха. — Если ты, голубчик, не составишь нам компанию.

— И долго вы собираетесь по горам бродить? — заинтере­совался Паша.

— Дня три, от силы четыре.

— Тогда можно и компанию составить, и в море успеть по­купаться, — согласился парень, поглядывая на Зоряну и уже представляя романтическую прогулку вдвоем по безлюдным лесам и горным вершинам.

— Отлично! — обрадовалась старуха и попросила: — Слышь, милок, не сходишь заказать стаканчик чаю?

— Конечно. Зоряна, может и тебе чаю заказать? — спросил Паша.

— Спасибо, не надо. Захочу — сама схожу.

Парень выскочил из купе.

— Что вы задумали? — спросила Зоряна старуху. — Зачем он нам?

— Мы с тобой слабые женщины. Я к тому же далеко не мо­лода, с «букетом» болезней, который дарит старость.

— Чего тогда надо было в горы тащиться? Сидели бы себе на скамейке возле дома, на солнышке грелись, с соседками болтали.