Нил Гейман - Все новые сказки

Единственное, что оставалось неясным, — это то, был ли ответчик вменяем в тот момент, когда совершал это отвратительное преступление. Для того чтобы признать ответчика невиновным, необходимо доказать — я повторяю: доказать! — что он не понимал разницы между правильным и неправильным, между добром и злом в ту минуту, когда убивал Аннабель. Нужно доказать, что он не понимал этого так, как понимаем мы с вами.

Вы услышали здесь, как Коубел утверждал, что убил Аннабель Янг потому, что она якобы была «заражена» некими силами, которые он называет «неме». Давайте на этом на мгновение остановимся.

Если бы речь шла, к примеру, об инопланетянах, вампирах или зомби — этот аргумент мог бы сработать. Но он говорит о другом. Он говорит, что «неме» — по сути нечто вроде вируса. Только этот вирус не вызывает температуру или озноб, а заставляет совершать отвратительные поступки.

Признаться, когда я впервые услышал эту теорию, она показалась мне безумной. Но чем больше я об этом думал — тем больше склонялся к мысли, что в этом что-то есть. И в ходе процесса, слушая господина Коубела и мистера Федера, читая вечерами работы мистера Коубела, я изменил взгляд на эту проблему… Я тоже теперь верю в существование «неме».

По залу пронесся громкий вздох изумления.

— Я убежден, что Мартин Коубел прав. «Неме» существует. Задумайтесь об этом, дамы и господа. Иначе как можно объяснить внезапные вспышки гнева у людей, как объяснить убийства, насилие и прочие ужасные преступления, которые совершают люди, совершенно к ним не склонные?

Так, некоторые присяжные кивают, они соглашаются!

Холлоу слегка повысил голос:

— Подумайте сами, господа! Свободные частицы энергии. Да, они невидимы. Но разве мы можем увидеть земное тяготение? Разве можем увидеть радиацию? А они тоже влияют на нас, так же, как и «неме». «Неме» — прекрасное объяснение поведения многих людей, которое раньше мы бы сочли необъяснимым.

Было время, когда саму идею полета на самолете считали несбыточной чушью и колдовством. То же самое было с GPS, с некоторыми лекарствами и методиками лечения ранее неизлечимых болезней. С электрическими лампочками, компьютерами, тысячами других привычных предметов, которые когда-то были немыслимы, а некоторые на стадии идеи воспринимались как черная магия.

Холлоу подошел поближе к присяжным, которые слушали его с явным интересом.

— Но… но… если «неме» существуют — значит, они часть нашей реальности. Нашей общей с мистером Коубелом реальности. Значит, они часть нашего общества, часть нашей связи друг с другом — хотим мы того или нет, хорошо это или плохо. И Аннабель Янг была ими заражена. Как вирусом гриппа, например. Если бы она носила в себе вирус гриппа — она тоже была бы потенциально опасна: она могла бы заразить этим вирусом маленьких детей или пожилых людей, и некоторые из этих зараженных ею могли бы умереть. Это была бы трагедия, несомненно. Но значит ли это, что было бы правильно убить ее, чтобы она не заражала других вирусом? Разумеется, нет! Наш мир устроен совсем не так. Если, а я верю в это безоговорочно, Аннабель Янг была заражена «неме», долг Мартина Коубела как дипломированного врача, как профессионала, состоял в том, чтобы вылечить ее, помочь ей. Помочь — но не убивать.

Прошу вас, отнеситесь к памяти Аннабель Янг с уважением. Отнеситесь с уважением к закону. Вы несете личную ответственность за правильность принятого решения. Преступник был вменяем. И его следует признать виновным в убийстве первой степени — убийстве молодой женщины, которая, не исключено, была больна, но не безнадежна и которой безжалостный убийца не оставил шанса на выздоровление и дальнейшую счастливую и плодотворную жизнь. Спасибо.

С бьющимся сердцем Гленн Холлоу прошел к своему месту, чувствуя, что все взгляды в зале прикованы к нему.

В зале воцарилась тишина. Такая, что можно было услышать, как падает на пол булавка.

Ему показалось, прошел целый час, хотя на самом деле, должно быть, секунд тридцать.

Эд Такер поднялся со своего места, прочистил горло и обратился к присяжным с заключительной речью. Холлоу его не слушал.

Впрочем, в зале, похоже, никто его не слушал — все не отрываясь смотрели на прокурора, и ему казалось, он знает, о чем они думают: о том, что это была самая блистательная и убедительная речь, которую он когда-либо произносил.

Вердикт присяжных он тоже пропустил, зацепил только самый конец.

Гленн Холлоу был довольно скромным человеком.

Но он не мог не понимать, что сегодня, в этом зале, сделал в своей карьере значительный рывок.

И был несказанно удивлен, если не сказать больше, когда славные мужчины и женщины, сидевшие на скамье присяжных, вынесли вердикт, признающий Мартина Коубела невиновным в совершении преступления. Причем обсуждение приговора было одним из самих коротких в истории Уэтербери…

Я как мог старался избегать общей гостиной.

Главным образом потому, что там было полно сумасшедших.

У них текли слюни, они были накачаны галаперидолом, галлюцинировали и бредили. От них дурно пахло, они ели, как свиньи, кричали и носили футбольные шлемы — это чтобы головы были целее. Будто их головам что-нибудь еще может помочь…

Во время процесса я волновался, что переигрываю, изображая шизика. Но волновался зря — я и на километр не приблизился к реальности.

Государственная психиатрическая клиника Баттлера не имеет в своем названии пояснения: «для безумных преступников» — просто потому, что это не нужно. Каждый, кто сюда попадает, очень скоро понимает, что так оно и есть.

Общая гостиная — место, которого стоило всеми силами избегать.

Но я все же приходил сюда, потому что здесь была небольшая библиотека, и именно здесь я провел большую часть времени из тех двух месяцев, что прошли с тех пор, как меня сюда поместили.

Я сидел на стуле у окна.

Обычно мы соперничаем за этот стул с одним из пациентов, Джеком. Он здесь потому, что заподозрил жену в продаже его секретов Советской армии: это могло бы показаться забавным, если не знать, что прежде чем убить и расчленить жену, он мучил и пытал ее в течение шести часов — в наказание за предательство.

Джек был любопытным экземпляром. По-своему умным и очень сведущим в том, что касалось Гражданской войны.

Но он никогда не соблюдал правила игры: кто первый вошел — тот и сидит на стуле у окна.

Я надеялся, что сегодня мне удастся посидеть спокойно и почитать.

Но кое-что нарушило мои планы.

Открыв утреннюю газету, я увидел имя обвинителя по моему делу, Гленна Холлоу — помнится, я еще шутил с моим адвокатом, Эдом Такером, что его имя напоминает название агентства недвижимости, а Такер тревожился, что я буду выглядеть недостаточно сумасшедшим во время процесса — и зря, потому что я выглядел вполне убедительно.