Нил Гейман - Все новые сказки

— Мистер Холлоу?

— Ваша честь, не могли бы вы отложить заседание суда до завтра? Обвинению нужно время…

Судья Роллинс с сомнением посмотрел на часы, потом сказал:

— Хорошо. Заседание суда переносится на завтра на девять утра.

Гленн Холлоу горячо поблагодарил его и велел своим молодым помощникам собрать документы и отвезти в офис. Сам он быстро пошел к двери, очень быстро, но все-таки на бег перешел лишь тогда, когда здание суда осталось позади, — он полагал, что негоже присяжным видеть прокурора слишком взволнованным, а тем более бегущим.

Чуть позже девяти утра следующего дня Гленн Холлоу встал и заявил:

— Обвинение вызывает в качестве свидетеля доктора Джеймса Федера.

Такер вскочил:

— Протестую, ваша честь!

— Причины?

— Мы получили уведомление о вызове этого свидетеля только вчера в восемь вечера. У нас не было времени подготовиться.

— Где вы были вчера в восемь вечера, адвокат?

Такер моргнул:

— Э… Я… Мы с женой ужинали в ресторане.

— Мистер Такер, вчера в восемь вечера я читал документы по этому делу. И мистер Холлоу также занимался этим делом — о чем свидетельствует повестка, присланная свидетелю. Ни один из нас не наслаждался деликатесами в шикарном ресторане «House O ’Ribs», как видите.

— Но…

— Решайте на ходу. В этом и заключается ваша работа, за которую вам прилично платят. Протест отклонен. Продолжайте, Холлоу.

Федер, человек с темной кожей, копной темных вьющихся волос и худым лицом, занял место свидетеля и присягнул.

— Итак, господин Федер, вы могли бы рассказать нам о своих регалиях и дипломах?

— Да, конечно. У меня есть ученые степени в области психологии и биологии, я получил их в университете Восточной Вирджинии, университете Олбани и университете Северной Аризоны.

— Программа обучения в этих университетах рассчитана на четыре года, правильно?

— Да.

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Я пишу и читаю лекции.

— Вы издаетесь?

— Да, у меня изданы десятки книг.

— Вы их издавали сами?

— Нет, сэр, я работаю с солидными издательствами.

— И где вы читаете лекции?

— Повсеместно. В школах, книжных магазинах, библиотеках… частным образом.

— И много народу посещает ваши лекции?

— На каждой бывает порядка четырехсот, иногда до шестисот слушателей.

— А сколько лекций вы читаете в год?

— Примерно сто. Около того.

Холлоу сделал паузу, потом спросил:

— Вы знакомы с понятием «неме»?

— Да, сэр.

— Это правда, что именно вы изобрели этот термин?

— Да, сэр.

— А что он означает?

— Я объединил слова: «негатив» и «мем». С негативом, думаю, все ясно, а «мем» — это некое общее для всего общества явление, как песня или фраза, выделенная крупным шрифтом, которая западает каждому в голову. И распространяется повсеместно.

— Пожалуйста, будьте любезны, растолкуйте нам, что такое «неме» — в общих чертах.

— Вкратце?

— О да. Постарайтесь, чтобы это было доступно.

Отличный бросок, подумал Холлоу о собственной импровизации.

Федер продолжал:

— Оно напоминает облако — облако энергии, которое разрушительным образом воздействует на эмоции людей. Вам знакомо ощущение, когда вы идете по улице и вдруг чувствуете в себе резкую перемену? Перемену настроения? Эта перемена может объясняться чем угодно, у нее может быть множество причин — но это может быть и следствие внедрения «неме» в ваш мозг.

— Вы говорите про негатив. Так что, «неме» плохие?

— Ну, к ним нельзя подходить с такими мерками. Они нейтральны, но имеют тенденцию заставлять человека вести себя таким образом, который в современном обществе трактуется как плохое поведение. Если сравнить: акула, что плавает в океане, или медуза — они не плохие сами по себе. Они просто делают то, что им назначено природой. Но когда акула кому-то откусывает ногу, а медуза больно жалит — мы, люди, говорим, что это плохо. С «неме» то же самое: они заставляют нас делать то, что для них является нормальным и естественным, а у нас называется злом.

— И вы убеждены, что «неме» реальны?

— Абсолютно, сэр.

— И кто-то еще разделяет вашу точку зрения?

— Да, многие. Многие.

— Ученые?

— В том числе. Врачи, химики, биологи, психологи.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь.

— Мистер Такер, свидетель ваш.

Адвокату защиты было нечего сказать — думать на ходу он не очень-то умел. Он выстраивал линию защиты таким образом, чтобы опровергать сомнения Холлоу в невменяемости Коубела.

И совсем не был готов к тому, что Холлоу начнет утверждать, что «неме» существует на самом деле.

Такер задал несколько бессмысленных вопросов и отпустил свидетеля.

Холлоу напрасно опасался, что Такер нароет информацию о существовании у Федера других дипломов — сомнительных академий, изучающих парапсихологию и другие псевдонауки. И очень хорошо, что Такер не добрался до блога Федера, в котором тот безапелляционно утверждал, что высадка на Луну снималась в павильонах Голливуда или что за событиями 9–11 стоит Джорж Буш и израильтяне. А особенно Холлоу боялся, что на свет вытащат имеющееся у Федера эссе об Апокалипсисе 2012 года.

Но все это не выстрелило, подумал он.

Такер отпустил свидетеля, по-видимому посчитав, что его свидетельства не могут сыграть на руку защите.

Итак, представления сторон закончились. Наступило время для заключительных речей.

Холлоу начал мысленно писать свою речь еще вчера, когда бежал из зала суда в поисках телефонного номера Федера.

Худой и сосредоточенный, Холлоу направился к скамье присяжных. Верхнюю пуговицу пиджака он расстегнул — видимо, чтобы выглядеть менее формальным и официальным, хотя обычно всегда держал ее застегнутой.

— Дамы и господа! В самом начале своей заключительной речи я хочу заверить всех, что безмерно уважаю и жюри присяжных, и семью погибшей Аннабель Янг. Ее родственники и она сама, ее душа, хотят, чтобы правосудие свершилось, и чем быстрее вы, господа присяжные, позволите этому правосудию восторжествовать — тем лучше для всех.

Стороне обвинения по этому делу удалось, на мой взгляд, бесспорно доказать, что Мартин Коубел был тем самым человеком, который цинично и без всякой жалости убил молодую школьную учительницу, вдову и мать-одиночку, после того как в течение недели преследовал ее, шпионил за ней, приехал за ней из Роли и заставил ее бежать из бара, где она дожидалась времени, когда можно встретить сына из школы. Это факты, господа — их невозможно оспорить. В законности сделанного господином Коубелом признания у нас нет ни малейшего основания сомневаться — он сделал его свободно и получив всю необходимую информацию о своих правах. И повторил его здесь, перед вами.