Нил Гейман - Все новые сказки

Джек был любопытным экземпляром. По-своему умным и очень сведущим в том, что касалось Гражданской войны.

Но он никогда не соблюдал правила игры: кто первый вошел — тот и сидит на стуле у окна.

Я надеялся, что сегодня мне удастся посидеть спокойно и почитать.

Но кое-что нарушило мои планы.

Открыв утреннюю газету, я увидел имя обвинителя по моему делу, Гленна Холлоу — помнится, я еще шутил с моим адвокатом, Эдом Такером, что его имя напоминает название агентства недвижимости, а Такер тревожился, что я буду выглядеть недостаточно сумасшедшим во время процесса — и зря, потому что я выглядел вполне убедительно.

Статья была о выборах генерального прокурора.

Холлоу их проиграл.

Я читал дальше и узнавал все новые подробности жизни прокурора: после того как он проиграл мое дело, он был вынужден уйти с должности обвинителя и ни одна юридическая фирма не берет его на работу. В сущности, его карьере конец.

Причина не в том, что он проиграл процесс. Причина в том, что он допустил возможность существования духов, которые якобы вселяются в людей. Ему очень повредило то, что он объявил «неме» реальными и существующими на самом деле. А его эксперт, как выяснилось, был с большим приветом (хотя лично я до сих пор считаю профессора Федера гением в своем роде — в конце концов, у да Винчи тоже на одну гениальную мысль приходится сто дурацких).

Между нами, стратегия Холлоу была блестящей, она доставила мне несколько весьма неприятных минут. И Такеру тоже. И я был удивлен, что жюри присяжных не отреагировало должным образом на его заключительную речь и не отправило меня в камеру смертников.

По мере того как я читал газету, беспокойство во мне нарастало. Мне было жаль этого человека, я никогда не испытывал к нему личной неприязни. Но истинная, жуткая суть того, что произошло, открылась мне не сразу.

Итак, перед этим делом Холлоу был без пяти минут генеральным прокурором штата. У него была лучшая статистика среди всех прокуроров Северной Каролины — он выиграл больше всех дел, особенно связанных с тяжкими преступлениями, такими, как домашнее насилие и убийства. Это ему удалось выиграть дело об агрессивном поведении на дороге год назад с формулировкой «предумышленное убийство» и создать прецедент, на который теперь ориентируются другие обвинители.

Читая, я почувствовал, что чуть не теряю сознание. Боже мой… Боже мой… Я буквально не мог дышать от ужаса.

Теперь все встало на свои места.

С самого начала, с той самой минуты, как Аннабель Янг села за соседний столик, я был частью их плана. «Неме»… Они знали, прекрасно знали, что я попытаюсь стать ее врачом. И знали: я пойму, не могу не понять, что ее «неме» столь силен, что остается единственный способ — убить (разумеется, я делал это и раньше: быть профессионалом — значит уметь найти правильный подход к каждому пациенту).

Этот «неме» намеренно выбрал себе хозяина в городе, где работал обвинителем человек, представляющий для них самую большую угрозу. Человек, который выигрывал процесс за процессом, связанный с импульсивным насилием — в том числе самые громкие процессы, гремевшие на всю страну: убийства, насилия, грабежи…

Ну что же, вот и ответ на вопрос, на который никто не мог ответить раньше: да, «неме» общаются между собой.

Очевидно, они выработали стратегию и составили заговор. Чтобы подставить Гленна Холлоу, нужно было вынудить меня симулировать сумасшествие и таким образом избавиться от меня на несколько лет, которые я проведу в клинике для душевнобольных. Одним выстрелом двух зайцев: и Холлоу, и я — я, который ни перед чем не остановится в борьбе с ними, который говорит и пишет о них, который готов на убийство, если это нужно, чтобы спасти от них людей.

Значит, Гленн Холоу был для них угрозой — и его надо было устранить. И они его устранили.

Но не меня. Не меня. Я от них убежал.

Я закрыл глаза и шептал: «Не меня. Не меня».

На газету, что лежала у меня на коленях, упала чья-то тень.

Передо мной, глядя на меня в упор, стоял мой конкурент в борьбе за стул у окна — Джек.

— Прости, но я сегодня пришел первый, — начал было я, все еще погруженный в свои мысли. — Завтра…

Но тут мой голос прервался — я взглянул ему в лицо. Глаза… Глаза!!!

Нет!

Я начал подниматься, крича, зовя охрану, но прежде чем успел встать, Джек повалил меня и уселся сверху:

— Мой стул! Ты взял мой стул! Ты взял его! Ты взял его!

Острый как бритва конец ложки, которую он держал в руке, снова и снова погружался в мою грудь, и мне стало казаться, что этот псих шепчет совсем другие слова. Зрение ускользало от меня, а слух слабел, и может, поэтому мне чудилось, будто с его сухих губ слетает:

— И тебя. И тебя. И тебя…

Будь все по-старому, сегодня у них был бы день рождения. «Ну, у меня-то все равно день рождения… наверное, — думала Кэролин, — вот только само понятие день рождения теперь словно исчезло. Ушло вместе с Би Ви… Как же так — семьдесят три исполняется мне одной? Не нам обеим?» — спрашивала она себя.

Уже пять минут — с тех пор как проснулась на своем новом спальном месте, на кушетке в гостиной — у Кэролин дергается правая рука. Чашку с кофе она взяла левой. Кофе как кофе, даже не очень холодный. Вот только совершенно безвкусный. Ярко озаренная солнцем комната со всей ее меблировкой — журнальный столик, устаревший телевизор с длинноухой комнатной антенной, кресло-качалка у белого кирпичного камина — казалась музейной диорамой. Будто все вещи приклеили к полу раз и навсегда, ничего уже не передвинуть.

Так, а ведь она еще не уладила с надгробием. Девять недель хлопочешь, хлопочешь, а сколько еще не сделано? Это ж надо: дерут четыреста пятьдесят долларов за двухфутовую плиту плюс работа гравера, но никак не могут уяснить самое элементарное: у Беверли Вероники Эрлих и Кэролин Энн Эрлих одна и та же дата рождения, но под именем Кэролин рано указывать вторую дату — и неизвестно, когда это понадобится.

А вот Би Ви не оставила свою вторую дату на волю случая. Взяла и проглотила все запасы дарвосета и викодина в доме, когда мучения от раковой опухоли, если это действительно был рак, стали невыносимы. Страдать от постоянных болей, то затихающих, то обострявшихся, Би Ви начала, наверное, год назад: Кэролин припомнила, как у Би Ви порой вырывался вздох: «А-ах!», а лоб всегда блестел от испарины, и под конец появилась привычка облизывать изнутри верхнюю губу. За рулем Би Ви постоянно ерзала на сиденье, то нервно упиралась ногой в пол, то стискивала руль. Ей — собственно, им обеим — пришлось все чаще полагаться на Эмбер, соседскую девочку. Толстая неказистая Эмбер прибиралась в доме, ездила в магазин за продуктами и, похоже, была счастлива получать за работу пять долларов в час, хотя Би Ви не скупилась на придирки.