Леди в серебряной маске - Надежда Ковалёва

— Благодарю. Луиза способна обсудить всё перечисленное за один завтрак, если дать ей возможность.

— Тогда я буду приходить после завтрака.

Несколько минут они говорили о практических вещах: кому сообщить первым, когда Харкорт сможет поговорить с сэром Джорджем, когда пришлёт кольцо. Он не присваивал себе право решать за неё и не напоминал о долгах. Будущее рядом с ним складывалось аккуратно, как чистое бельё в шкафу. Шарлотта всю жизнь ценила порядок, но теперь обнаружила, что порядок не всегда заполняет пустоту.

После его отъезда она ещё некоторое время сидела в гостиной. Дождь ослаб, в комнате стало светлее, и на письмах кредиторов проступили тени от оконной рамы. Шарлотта собрала конверты, отнесла их в кабинет и заставила себя закончить два ответа, начатых утром. Почерк оставался ровным. Цифры сходились. Мир не заметил, что несколько минут назад она согласилась изменить всю свою жизнь.

Вечером Шарлотта достала серебряную маску, провела пальцем по краю и снова убрала в коробку. Она не хоронила часть себя — лишь собиралась выйти замуж за достойного человека и должна была перестать ждать, что другой мужчина чудом сделает сложное простым.

Утром коробка оставалась там же. Зато рядом на туалетном столике появился маленький футляр с кольцом Харкорта. Камень был выбран со вкусом — достаточно красивый, чтобы соответствовать положению будущей леди Харкорт, и достаточно сдержанный, чтобы понравиться самой Шарлотте. Она несколько раз открывала футляр и закрывала, привыкая к мысли, что вскоре кольцо окажется на её руке.

Луиза вошла с чайным подносом, увидела футляр и неожиданно ничего не спросила. Она поставила чашку возле сестры, поправила вазу с цветами и начала рассказывать, что модистка требует решить вопрос с тканью для нового платья до полудня. Шарлотта слушала её с благодарностью. Редкая тактичность Луизы была ценнее утешений.

Лондон, конец мая 1819 года

На следующий день Николас приехал на Брук-стрит без цветов, без кольца и, что было для него непривычнее всего, без заранее придуманной речи. По дороге он несколько раз пытался подобрать первые слова, но всякий раз слышал в них либо привычного соблазнителя, либо Бомонта, уверенного, что любую неприятность можно исправить решительным поступком. Сегодня ему не подходил ни тот, ни другой.

Лакей проводил его в гостиную, где Шарлотта ждала у окна. После вчерашнего дождя воздух оставался прохладным, в камине тлели поленья, а на столике стояла почти нетронутая чашка чая. Всё выглядело обыкновенно, пока Николас не заметил на её левой руке кольцо Харкорта — небольшой сапфир в окружении бриллиантов.

Кольцо не понравилось ему мгновенно именно потому, что было выбрано со вкусом и подходило Шарлотте. Николас заставил себя смотреть ей в лицо, а не на руку, и поклонился.

— Поздравляю с помолвкой, Шарлотта. Полагаю, мне следовало начать именно с этого, хотя признаюсь, произнести поздравление оказалось труднее, чем я ожидал.

Она побледнела едва заметно, но голос остался ровным. — Спасибо. Я не была уверена, что вы вообще захотите меня видеть после нашего последнего разговора.

— Я тоже не был уверен. Вчера считал, что должен оставить вас в покое, потому что вы именно этого попросили. Сегодня понял: если снова промолчу, то лишь спрячусь за удобным молчанием. Поэтому я здесь. Если захотите выставить меня через пять минут, обещаю уйти без сцены.

— Вы никогда не уходите без сцены, — заметила Шарлотта, и на мгновение в её глазах мелькнуло знакомое выражение.

Николас почувствовал почти болезненное облегчение от того, что она всё ещё способна над ним смеяться. — Тогда постараюсь, чтобы сцена была короткой. Это максимум, который я могу обещать, не рискуя впервые в жизни оказаться лжецом из-за хороших намерений.

Шарлотта указала на кресло напротив. Между ними оставался небольшой столик, и на этот раз Николас не пытался сократить расстояние. Он сел, снял перчатки и неожиданно обнаружил, что не знает, куда деть руки во время разговора с женщиной.

— Я был зол, когда узнал правду о маскараде, — начал он после короткой паузы. — И несколько дней убеждал себя, что имею на это полное право. Вы позволяли мне искать Серебро, слушали мои догадки, даже заключили со мной пари. Моё самолюбие получило достаточно причин для возмущения, чтобы я мог очень долго не замечать ничего другого.

Шарлотта опустила взгляд к своим пальцам. Сапфир поймал свет из окна, и Николас заставил себя продолжить, не позволяя кольцу диктовать разговор.

— Но я злился не потому, что Серебром оказались вы. Вернее, не только поэтому. Самое неприятное было в другом: вы знали меня в обоих случаях. Видели, каким я бываю, когда уверен в себе, когда ревную, когда выставляю себя глупцом, когда пытаюсь всё превратить в шутку. А я смотрел на вас и упорно видел двух разных женщин, потому что так было проще. Одна могла оставаться красивой загадкой, другая — раздражать меня при свете дня. Мне не приходилось признавать, что одна и та же женщина способна делать и то и другое.

Шарлотта подняла глаза. — Николас, если вы приехали извиниться, я уже знаю, что тот вопрос был задан в гневе. Я не собираюсь всю жизнь держать против вас одну неудачную фразу.

— А я приехал не только извиняться. Позвольте договорить, иначе Элизабет никогда не простит мне потраченного разумного совета. Доминик тоже успел высказаться, а если так пойдёт дальше, Натаниэль начнёт выдавать письменные заключения.

Слабая улыбка тронула губы Шарлотты. — А Розалинда назначит плату за вмешательство?

— Розалинда вмешивается из любви к искусству. И, боюсь, совершенно бесплатно.

Улыбка Шарлотты исчезла не сразу, и Николас понял, почему всю жизнь предпочитал флирт честности: флирт позволял вовремя отступить. Правда такой возможности не оставляла.

— Я искал Серебро сначала потому, что она ушла от меня, — продолжил он. — Это задело моё самолюбие сильнее, чем я готов был признать. Потом мне стало любопытно. Потом я начал думать о ней слишком часто. А затем появилась проблема, которую я старательно не замечал: всё это время я всё чаще думал и о вас. Я пытался решить, которую из двух женщин хочу сильнее, будто речь шла о выборе между двумя приглашениями на один вечер. Это было удобно, глупо и очень похоже на меня.

Шарлотта не перебивала. Только пальцы её сомкнулись вокруг другой руки, словно она пыталась спрятать кольцо Харкорта в ладони.

— Когда я узнал, что вы одна женщина, мне стало ещё хуже, — признался Николас. — Потому что оказалось, что загадки больше нет. Осталась вы. Та самая женщина, которая считает счета, спорит со