Он мой Июль - Евгения Ник

Господи, как же он меня бесит…

Я, вообще-то, спустя долгое время позволила себе быть с кем-то по желанию. Да, вот так бывает. У меня, наверное, полгода не было близости ни с кем. Флирт, свидания, развести мужчину на внимание, комплименты, ужин и подарки, но обломать с сексом — это прям моё. А тут… Заиграев. Просто захотела его. Его тело. Его запах. И сегодня утром, представила голос, когда он с утра хрипло спрашивает: «Кофе будешь?» И неважно, что он у меня дома. Вёл бы себя по-хозяйски — уверена на миллион процентов.

А он? Как будто в туалет зашёл. Дело сделал, штаны подтянул, вышел, и всё.

Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Да я лучшая версия себя! Как так?..

Хватаю с тумбочки телефон, сажусь на край дивана, открываю камеру, поправляю волосы и делаю снимок. Потом второй. Потом видео.

Не знаю зачем, но придумываю, что иду сегодня в «супер» заведение. Почему-то кажется, что Илья следит за моей страничкой. Дурочка, знаю. Такие, как мы, не занимаются этим. В смысле — не испытываем симпатии к кому-либо по-настоящему. Это просто я… немного бракованная.

Выдыхаю. Открываю контакты и набираю самый родной.

— Тёть Лесь, привет.

— О, вертихвостка моя объявилась! Ну и? Чего звоним? Если вспомнила тётку, значит, какая-то задница приключилась, — хмыкает она.

— Ну чего начинаете-то? Я ж просто… соскучилась.

— Да как же… — бубнит с обидой.

— Я заеду в гости? — добавляю в голос мёда. — Могу тортик привезти, роллы… пиццу…

— Ну конечно, мне с моим весом только пиццу и жрать, — возмущается со смешком. — Роллы вези. И тот грушевый сидр, что ты брала мне как-то.

Улыбаюсь, встаю и прямой наводкой к шкафу.

— Через полчасика буду.

— Жду.

Прощаюсь и швыряю телефон на кровать. Вот и всё. Проблем-то. Ещё я сопли не пускала по какому-то эскортнику, у которого член, уже как «собачка Павлова» реагирует на женское тело и неважно, кто перед ним. Да-да… уверена в этом. Поэтому не стоит строить иллюзии на его счёт.

Накидываю на себя футболку оверсайз и джинсовые шорты. Обожаю дни, когда я могу не следить за тем, что на мне надето. Режим «соблазнения» сегодня выключен.

К тёте Лесе приезжаю через сорок минут. Она встречает меня в трикотажном халате на молнии. Как обычно, на её лице выражение, которое я называю «подозревака».

— Танька, ты точно не в проститутках у меня?

— Ну началось, — закатываю глаза к потолку. — Нет, нет и ещё раз нет, — отвечаю безапелляционным тоном, но внутри каждый раз скребёт от её слов.

— И всё же, ты вляпалась во что-то, да?

— Да не вляпалась я, — машу рукой, — Просто встретила очередного идиота, у которого слишком завышенная самооценка.

— Ах, вот оно как, — прищуривается.

Проходим на кухню. Ставлю пакет на стол и вытаскиваю сидр.

— Наливать?

Она кивает, и пока я разливаю по бокалам, закидывает первую фразу:

— И что, трахнул и свалил?

Каждый раз ловлю шок от её прямолинейности и простоты. Медленно оборачиваюсь через плечо и сверлю тетку взглядом.

— Допустим, — двигаю бокал в ее сторону.

— Знаешь, что я скажу? — отхлёбывает. — Нормальный мужик всегда остаётся на завтрак. Раз свалил, значит, и гроша ломаного не стоит, — говорит она, закидывая себе в рот ролл, даже не макнув его в соевый соус. — Слушай, а может он того… узнал, что ты мужиков обманываешь?

— Тёть Лесь, да кого я обманываю? Они сами, добровольно приглашают меня на свидания, дарят подарки. Я ни к кому в карман не лезу. Поверь, мои ручки чисты.

— Ведьма ты, Танька. Это же магия так мужиков охмурять, что они сами готовы все выложить, ещё и счастливыми остаются, что ты с ними просто пообщалась, погуляла.

Пожимаю плечами. Ведьма так ведьма.

— Но моё мнение ты знаешь. Ох, сколько мы скандалили, сколько я тебя в комнате запирала, а ты всё равно по мужикам прыгаешь. Как родная мать, итить тебя! Сдохну, наверное, раньше времени, пока ты всех своих х*есосов перепробуешь!

— Лесь… — протягиваю я, закатив глаза. — Опять начинаешь. Поссоримся, и я снова на несколько месяцев пропаду.

— А кто начнёт, если не я⁈ Мне, что, радоваться, что ты как кошка мартовская, задом вертишь, в поисках где потеплее⁈ Танька, ты красивая девка, на мужиков вон как влияешь, что они хвостом перед тобой виляют. Найди себе одного и успокойся. Ну сколько ты ещё так будешь, а? Попрыгунья стрекоза, останешься потом без крыльев и никому не нужна будешь.

Молчу. Ну а что ей скажешь, если каждая строчка как пощёчина.

— Вот и молчи, — подводит итог она. — Шла бы ты учиться. Может, что ещё путного из тебя выйдет. Не хочешь институт, вон, курсов хоть жопой ешь сейчас. Ты рукастая, макияжи такие делаешь. Учись дальше, потом глядишь, свою студию откроешь. Представляешь, в центре города, большая студия красоты с твоим именем. Ну? Мечта же⁈ Так и вижу, — тётя ведёт рукой в воздухе перед собой. — Студия Татьяны Ильиной.

Слушаю, слежу за её движениями, пальцами, которые, будто танцуют в воздухе, и начинаю улыбаться.

— Тогда по-другому.

— И как?

— Сейчас, — бросаю на ходу и убегаю в комнату, ищу ручку и лист бумаги, возвращаюсь с ним. — То, как ты назвала студию, устарело звучит, типа как: «Парикмахерская у Татьяны» на выгоревшем дешёвом баннере.

Начинаю водить ручкой по бумаге, размашисто, крупными буквами.

— Вот так, — двигаю лист, на котором красуется несколько вариантов: «Taya Studio»; «Тая Ильина — Мастерская красоты» или «Taya Effect».

— Мне нравится, — кивает она. — Танька, правда, берись за голову, пока не поздно. Может, и тот, кто сбежал от тебя сегодня, вернётся, да ещё в твоих ногах ползать будет.

Поджимаю губы. Только начала забывать Заиграева и добрый день, тётя напомнила.

— Может, и так, — пожимаю плечами, беру бутылку и разливаю по бокалам грушевый сидр.

За то время, что я продаю… свое время, думал, уже окончательно потерял чувства. Особенно такие как: брезгливость, отрицание, моральные принципы.

Я их выкорчевал. Спокойно смотрел на любую женщину как на задачу. Приятную — хорошо, нет — тоже ничего. Задача все равно решается. Час, два, ночь — не так уж и важно. Научился отключать себя. Все стало техническим. Губы, руки, тело… Все это просто инструменты.

Но последний месяц…

Что-то сломалось или, наоборот, что-то включилось и медленно набирает обороты.

После Ильиной, я будто проснулся. И