Мои друзья — монстры - Албани Уокер

Я замечаю на нём тёмную футболку. Интересно, где он её взял.

— Нет. Просто хотел убедиться, что ты благополучно выбралась из клуба, — отвечает он и отталкивается от столба.

Я упираю руки в бока.

— Кажется, я уже говорила, что могу сама о себе позаботиться.

— Говорила. И я знаю, что можешь.

Он не врёт.

— Но я всё равно хотел убедиться, что с тобой всё хорошо.

— Зачем ты пришёл ко мне домой?

Надо было сразу понять, что его появление на полу моей спальни не такое уж случайное. Конечно, я это понимала. Просто особо не задумывалась, почему.

— Я не собирался. Просто так вышло.

Он пожимает огромными плечами. И снова, похоже, говорит правду.

— Но почему? — давлю я.

— На это я не могу ответить.

Гуннар разводит руками.

— Не можешь или не хочешь? — требую я.

— Не могу.

Он поджимает губы, будто и без того уже сказал лишнего.

— Ну да, совсем не загадочно.

Я вскидываю руки и направляюсь к машине. Когда прохожу мимо Гуннара, он тянется ко мне, словно хочет схватить, но я тут же останавливаюсь и свирепо смотрю на него снизу вверх. Он медленно убирает руку и снова кивает этим своим дурацким кивком — точь-в-точь как охранники в клубе.

— Живи счастливо, Гуннар, — ядовито бросаю я. Ещё немного — и от моих слов можно будет отравиться.

Я не остаюсь ждать ответа.

Бетти встречает меня как старая подруга, когда я забираюсь внутрь и захлопываю дверь. Виновато провожу рукой по приборной панели, а потом завожу двигатель. Когда проверяю зеркала перед тем, как выехать с места, Гуннара уже нет.

— Скатертью дорога, — бормочу я и вылетаю из паркинга.

По пути домой я даже не пытаюсь соблюдать скоростной режим. Я всё ещё почти в бешенстве и немного выбита из колеи после того, что произошло в клубе.

Шон вёл себя странно. Готова поспорить, всё опять упирается в Гуннара. Он единственное общее звено. Судя по всему, с охраной клуба он знаком довольно хорошо. Наверняка именно он послал Шона за мной.

— Идиот. Я же сказала ему, что сама о себе позабочусь.

Я смотрю на часы. Ещё достаточно рано — возможно, Эйсон всё ещё у меня дома. Может, даже Дэр. Я сильнее вдавливаю педаль газа, готовая поскорее оставить позади этот вечер и всю творившуюся сегодня странную хрень.

— В смысле, ты уходишь на какое-то время? — Я бросаю полотенце для рук рядом с раковиной.

Радмон задерживается у двери, паря в нескольких дюймах над полом. Подол её сероватого платья весь изорван, и из-под него видно, как неестественно вытянуты её лодыжки — пальцы ног едва не волочатся по полу.

— Для каждого из нас наступает своё время. Моё пока закончилось.

Голос у неё приторно-сладкий, что совершенно не вяжется с внешностью.

— И что теперь? На твоё место придёт другой монстр?

Я ничего не понимаю. Друзья и раньше появлялись и исчезали, иногда кого-то я не видела месяцами, но впервые один из них пришёл специально, чтобы сказать, что уходит.

— И сколько это — «какое-то время»? — Я скрещиваю руки на груди.

— Не знаю, Дами. Но я вернусь. Я всегда возвращаюсь.

Она склоняет голову набок и внимательно меня разглядывает.

— Ну и херня! — выплёвываю я.

— Так всё устроено, — мягко уговаривает она. — Мы не можем быть здесь все одновременно. Есть другие, которые давно ждут своей очереди.

Я опускаю руки, и любопытство тут же берёт верх.

— А куда вы уходите, пока ждёте?

Радмон дёргается, её силуэт на мгновение расплывается и снова собирается.

— Я не могу тебе сказать.

Она виновато улыбается.

— Почему? — возмущаюсь я.

Уже второй раз за неделю мне отказываются что-то объяснять. Сначала Гуннар заявил, что есть вещи, о которых он не может рассказать, а теперь ещё и она.

— Мне правда пора, Дамиана. Я просто хотела пока попрощаться, дорогая подруга.

С этими словами она исчезает, и её сладкий голос ещё какое-то время будто висит в воздухе.

— Это, блядь, полный отстой.

Я оглядываю пустую кухню. В окне появляется слабое сияние — уже почти рассвет. Шаркая ногами, я подхожу к окну и задёргиваю тяжёлую штору, потом прохожу по всему дому, закрывая остальные, пока не добираюсь до спальни наверху. Мысли всё ещё крутятся вокруг Радмон. Надеюсь, там, куда она уходит, ей не будет слишком одиноко.

Когда я тянусь к последним шторам в спальне, солнце уже показывается над горизонтом. Я смотрю на свои владения, наблюдая, как утренний свет прогоняет тени. У густой кромки леса что-то движется.

Между деревьями крадётся животное, слишком большое для собаки или волка. Я качаю головой, решив, что свет меня обманывает. Не могла же я только что увидеть, как в мой лес вошёл лев. Прижимаю ладонь к стеклу и всматриваюсь наружу, надеясь увидеть его снова.

— Какого чёрта это было?

Оглядываюсь, словно это мог заметить кто-то ещё, но я, как обычно, одна.

— Наверное, надо сходить проверить, — говорю сама себе.

Я торопливо спускаюсь вниз и, прыгая на одной ноге, влезаю в ботинки. Приоткрываю дверь и вздрагиваю, когда ветер насквозь пробирает тонкие пижамные штаны.

На цыпочках пересекаю крыльцо, спускаюсь по ступенькам и направляюсь туда, где видела животное. Цокаю языком и издаю призывные чмокающие звуки.

— Есть тут кто-нибудь?

Я вглядываюсь между деревьев, ожидая хоть какого-то знака, что не схожу с ума: шороха ветвей, хруста сломанной ветки — чего угодно.

Минут пять я выставляю себя полной дурой, подзывая зверя так, словно это потерявшийся щенок, а потом разворачиваюсь и по мокрой траве иду обратно к дому.

— Ну и зря сходила.

Я закрываю дверь на замок и снимаю ботинки.

— Фу.

Мокрый от утренней росы край штанов касается босых ног, и я тут же стягиваю их.

Подцепляю штаны пальцами ноги, подбрасываю их и ловлю на лету. Проходя мимо прачечной по пути наверх, бросаю их на пол.

Когда я захожу в спальню, шторы всё ещё открыты. Тяжело вздыхаю и иду через комнату, чтобы наконец их задёрнуть.

— Да чтоб меня… Ах ты засранец!

Там, где всего несколько минут назад стояла я сама, сидит лев. И не просто лев. Огромный, мать его, лев с гривой, которая выглядит так, будто соткана из переливающихся золотых нитей, колышущихся на ветру.

Я отодвигаю штору и с усилием открываю окно.

— Какого хрена? — цежу сквозь зубы.

Лев — а это точно, блядь, лев — поднимает голову и лениво зевает, широко разинув пасть. Лев загибает хвост вверх, и солнечный свет падает на