Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

— Ой, — хлопнула в ладоши Саша, отвлекая внимание растерянных педагогов от мужчины, — как интересно, сударь. Простите мое любопытство, а когда вы успели стать моим амантом, если вы служите в нашей школе меньше трех недель? И две из них я провела с детьми на даче, а вы — в городе, улаживая свои дела по переезду на казенную квартиру и оплате карточных долгов?

От группы преподавателей снова долетел смешок.

— Какая я, оказывается, ветренная особа, дамы и господа! За одну неделю успела влюбиться в мелкое ничтожество, потерять честь, оказаться отвергнутой и стра-а-а-ашно отомстить. Право слово, вы плохо подготовились, Марк Юльевич, ни один разумный человек в эту байку не поверит. Но я понимаю, что разумных в наши дни мало, поэтому… Мадемуазель Браницкая, «Око Юдифи» у вас с собой?

— Всегда! — ответила амулетчица, поднимаясь из-за стола.

Все дружно вытаращили глаза.

«Оком Юдифи» называли очень специфический амулет. Другой вариант — «цветок Марии» — Саше нравился больше, но его изготавливали в католической Европе, и в России он не прижился. Его использовали только для одного — для подтверждения телесной чистоты. Иногда этот амулет становился решающим фактором в споре, иногда уберегал от каторги. Сейчас его задачей было обелить репутацию Саши.

Александра протянула руку:

— Дайте, пожалуйста, я хочу сразу очиститься от глупых подозрений, прежде чем этот бестолковый молодой человек расскажет, кто его надоумил втоптать в грязь собственную честь.

Шелепов вздрогнул и начал озираться, словно искал выход из той ямы, в которую себя загнал.

Браницкая не дрогнув сняла с шеи кулон в виде глаза и положила его на ладонь директрисы. Мадемуазель Ксения носила безделушку поверх одежды, в грозди других защитных и обережных амулетов, поэтому он не привлекал внимания — но едва коснулся кожи Александры, как тут же мягко засветился, подтверждая телесную невинность мадемуазель Пешковой.

Кажется, все, кто был тогда в столовой, облегченно выдохнули, а после ехидный голос мадам Пишше посоветовал Марку Юльевичу вымыть рот с мылом, потому что после произнесенных им гадостей, должно быть, во рту горчит.

Юнец потянулся протереть рот, был перехвачен за руки и выведен вон офицерами.

Сплетня в город не пошла, а попытки изобразить из Шелепова мученика сломались о простейшую вещь — следующее приглашение очередной светской дамы Саша приняла, надев на шею «Око Юдифи».

Смольный сделал свой ход — и проиграл. Некоторые дамы решились повторить за Александрой и тоже надели амулет, но это уже не произвело такого впечатления, тем более решились на такое либо очень молодые девушки — вчерашние «пепиньерки», либо пожилые, чья репутация и так стояла незыблемо.

Воспоминания о том некрасивом деле отвлекли Александру от дороги, так что она даже удивилась, когда карета остановилась.

— Два с половиной часа прошли, мадемуазель, мы добрались до Спасской Полисти, можно размять ноги, — Медведев спешился и подал ей руку, когда она выходила из кареты.

— Спасибо, Ефим Александрович, ехать лежа действительно легче, — поблагодарила Саша.

— Помните, что мы можем остановиться в любой момент, — попросил прапорщик, — не геройствуйте, Александра Николаевна. Думаю, мои родные простят нам задержку.

— Обещаю, что буду ставить вас в известность о моем самочувствии, — серьезно пообещала Саша.

Передышка случилась на очередной почтовой станции. Пока прапорщик разбирался с заменой лошадей, Александра размяла ноги, посетила «ретираду», побродила по реденькой березовой рощице у дороги и в целом чувствовала себя настолько хорошо, что даже начала мурлыкать себе под нос какой-то мотивчик.

— Вижу, вам лучше, — чем-то озабоченный мужчина вышел из-за деревьев, — мадемуазель, я в некотором замешательстве… Нас обгоняет генерал Раевский. По закону мы должны уступить ему лошадей и ждать тут, пока не пригонят новых, но его высокоблагородие, узнав, что я еду к родным с невестой, предложил оставить нам четверку лошадей в обмен на чаепитие в его компании. Если вы не против…

— Генерал Раевский? Герой войны тысяча девятьсот двенадцатого года?

— Его сын, — отвечает Медведев. — Он тоже принимал участие в русско-турецкой войне, после прославился военными действиями на Кавказе, сейчас является начальником Черноморской линии, сюда приехал по хозяйственным делам — и вот, немного задержался на станции.

— Что ж, грешно отказать в такой малости человеку, который решил поделиться с нами конями, — сказала Саша и, опершись на руку жениха, неторопливо проследовала к станции.

Чай для генерала накрыли в беседке.

Ажурная с виду конструкция, собранная, однако, из бревен, украшенная щепной крышей, стояла в приятной тени и вдалеке от конюшни.

У порога дымил ведерный самовар, на столе красовалась холщовая скатерть, накрытая цветастым платком, а на скатерти лежал дорожный припас вперемешку с тем, что можно купить проезжающему в деревне.

Миска с ягодами, горшочек густых сливок, не совсем свежие городские белые булки и четверть ржаного каравая. Копченое желтоватое сало, баранки, кусочки сахара в блюдце и рядом плошка с медом.

За столом расположился крупный черноволосый мужчина в усах, мундире и… тонких проволочных очках!

Александру так поразила эта небольшая деталь его облика, что она неприлично уставилась на генерала.

Медведев щелкнул каблуками, коротко поклонился:

— Ваше высокоблагородие, Николай Николаевич, имею честь представить вам барышню Александру Николаевну Пешкову, директрису школы благородных девиц и мою невесту!

Генерал встал, как только дама появилась на пороге, поэтому он лишь слегка склонил голову перед Александрой:

— Очень приятно, Александра Николаевна, наслышан. Повезло тебе, Медведев, такое сокровище отхватил! К родителям везешь?

— К родителям, ваше высокоблагородие!

— Что ж, сговоренные, прошу к столу! Я тут один по делам еду, скучно чай в одиночку пить. Мадемуазель Пешкова, поухаживайте за грубыми мужчинами, прошу вас!

Александра улыбнулась, присела за стол, быстро разобралась с чайницей и «парочкой», но сама к самовару не пошла — за пределами беседки стоял на карауле денщик Медведева, вот он заварочник кипятком ополоснул, подождал, пока Саша насыплет заварку, залил водой из булькающего самовара, а после наполнил горячей водой второй керамический чайник.

Выждав время, Александра уточнила, какой чай предпочитает генерал Раевский, наполнила его чашку, потом налила чай Медведеву и в конце — себе.

Пока пили первую чашку — молчали, наслаждаясь напитком, легким ветерком и закусками. На второй начали легкую беседу.

Генерал рассказал, что отправился в свое имение под Воронежем, чтобы закупить саженцы какой-то особенной вишни, которой ему не хватает на Черноморском побережье. Столичные новости до него доходили слабо, так что он хотел