Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Не красиво. Не героически. Просто бросилась, едва не упав, и закрыла мальчика собой.

— Отойди, женщина.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, кого защищаешь.

Я усмехнулась, хотя губа, кажется, была разбита.

— Обычно это говорят те, кто хочет забрать ребёнка в мешке.

Он поднял руку с серым камнем.

Марта крикнула:

— Княгиня!

Я не знала, что делать.

Совсем.

Ни заклинания. Ни оружия. Ни плана. Только дети за спиной. Только дом, который задыхался под чужой магией. Только письмо Тамары у сердца и метка на руке, пульсирующая болью.

«Не отдавай его. Что бы тебе ни сказали. Кто бы ни просил».

Я протянула руку к серому камню.

Нападавший рассмеялся.

— Глупая.

Наверное.

Но я уже столько раз была разумной. Удобной. Осторожной. В прошлой жизни я выбирала безопасные слова, безопасные решения, безопасную боль. И всё равно потеряла всё.

Так зачем теперь осторожность?

Я схватила камень голой рукой.

Боль была чудовищной.

Камень закричал.

И я тоже.

Он впился в ладонь холодом, вывернул магию дома наизнанку, показал мне сотни дверей, запертых изнутри, детские руки на камне, голос Тамары: «Ещё немного, Марта, я успею». Потом другой голос — Кетеван? Нет. Мужской. Старый. «Дети должны вернуться в источник».

Я стиснула зубы.

— Шавцихе, — прошептала я. — Дыши.

Метка вспыхнула чёрным.

Серый камень треснул.

Дом взревел.

Плиты под ногами нападавшего поднялись, стены кухни словно шагнули внутрь, лавки с грохотом полетели в воздух. Мужчину в маске швырнуло назад так, что он пробил дверь и исчез в коридоре.

Я упала на колени.

Ладонь была чёрной от ожога. Но серый камень рассыпался пеплом между пальцами.

Темур смотрел на меня так, будто впервые видел взрослого, который не только обещал защитить, но и заплатил за это кожей.

— Ты идиотка, — сказал он дрожащим голосом.

— Возможно.

— Ты могла умереть.

Я повернула голову. На него. На Мариам. На Луку, который выполз из-под лавки и теперь тихо скулил.

— Но не умерла.

Дальше всё случилось слишком быстро.

Снаружи раздался новый грохот. Не от дома. От неба.

Шавцихе содрогнулась.

Окна в кухне вспыхнули белым светом. Мариам вскрикнула и закрыла уши.

— Он пришёл, — прошептала она.

— Кто?

Ответом стал рёв.

Такой, что мир раскололся.

Не звериный. Не человеческий. Древний. Огромный. Полный ярости, от которой кровь в венах на мгновение стала горячей.

Я выбежала во двор, хотя Марта пыталась удержать меня за плечо.

Над Шавцихе кружил дракон.

Чёрный.

Нет — не просто чёрный. Он был как ночь, в которую бросили раскалённые угли. По краям крыльев пробегали багровые всполохи, чешуя отливала металлом, глаза горели янтарём. Он закрыл собой половину неба, и все люди в масках, оставшиеся во дворе, одновременно замерли.

Потом дракон упал.

Не приземлился.

Именно упал — как буря, как кара, как обвалившаяся гора.

Когти ударили в камень. Двор треснул. Одного нападавшего отбросило к воротам. Второй попытался бежать — чёрный хвост сбил его с ног. Третий поднял клинок с рунами, но дракон выдохнул пламя — не синее, как у Темура, не красное, как в чашах Совета, а тёмно-золотое, почти белое в сердцевине.

Маска расплавилась раньше, чем человек успел закричать.

Я вцепилась в косяк двери.

Страшно?

Да.

Невероятно.

Но вместе со страхом пришло странное, безумное облегчение.

Не потому что он был безопасен. Нет. В этом существе не было ничего безопасного.

Просто впервые за всё время опасность пришла не только за мной.

Она пришла за теми, кто пришёл за детьми.

Через несколько минут всё закончилось.

Двор был разворочен. Ворота висели на одной петле. По камням стелился дым. Люди в масках лежали кто где — кто без сознания, кто стонал, кто не двигался вовсе.

Чёрный дракон поднял голову и посмотрел на меня.

Я забыла, как дышать.

Его глаза были слишком разумными.

И слишком злыми.

Потом тело дракона окутал дым. Чешуя пошла рябью, крылья сложились, кости изменили форму с влажным, тяжёлым звуком. Через несколько вдохов передо мной стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, местами порванной после превращения. Чёрные волосы падали на лицо, на скуле тянулся старый шрам. Глаза — те же янтарные, хищные, с насмешкой на дне.

Он оглядел меня с головы до ног.

Моё порванное платье. Разбитую губу. Чёрную ладонь. Дрожащие колени. Детей, которые выглядывали из-за моей спины.

— Княгини, — сказал он низким голосом, — обычно кричат громче, когда их пытаются убить.

Я смотрела на него и пыталась собрать остатки достоинства.

Получилось плохо, но я старалась.

— А изгои обычно хамят женщинам, которых только что спасли?

На его губах мелькнула улыбка.

Не добрая.

Опасная.

— Значит, слухи врут. Тамара Орбелиани всё-таки умеет показывать зубы.

Я вздрогнула.

— Вы знаете меня?

— Я знал прежнюю тебя.

Слова ударили неожиданно.

Марта вышла во двор и остановилась, увидев мужчину.

— Тариэл, — сказала она глухо.

Тариэл Месхи.

Имя пронеслось по двору, как ещё один порыв ветра. Темур за моей спиной резко втянул воздух. Даже Лука перестал скулить.

Я поняла: его боятся.

Все.

Кроме, может быть, самой Шавцихе. Крепость вокруг нас гудела низко, настороженно, но не враждебно.

Тариэл сделал шаг ко мне.

Я хотела отступить, но за спиной были дети.

И я осталась на месте.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Его взгляд скользнул к моей руке.

К метке на запястье, которую порванный рукав больше не закрывал.

Улыбка исчезла.

Тариэл резко схватил меня за запястье.

Не больно. Но так внезапно, что я ахнула.

— Эй!

Его пальцы были горячими. Очень. Будто в человеческом теле всё ещё жил драконий огонь.

Он смотрел на знак — чёрное крыло над тонкой линией детской ладони.

И лицо у него менялось.

Насмешка ушла. Злость тоже.

Осталось что-то тяжёлое. Недоверчивое. Почти испуганное.

— Откуда, — медленно спросил он, — у тебя знак Матери гнезда?

Я попыталась выдернуть руку.

Он не отпустил.

— Откуда, Тамара?

Я подняла подбородок, хотя сердце колотилось так, будто хотело разбить рёбра.

— Сначала отпустите мою руку, дракон.

Он посмотрел мне в глаза.

Между нами повисла тишина — горячая, опасная, полная дыма и крови.

Потом Тариэл медленно разжал пальцы.

Я прижала руку к груди.

— А теперь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.